Книга Лето, в котором нас не будет, страница 53 – Ефимия Летова

— Но я не хочу, — сказал он и посмотрел в серые глаза матери. Каких-то аргументов у него не было, точнее, он просто не мог облечь в правильные слова то, что чувствовал.

— Люди живут счастливо и без дара, Эйми, — мама говорила совсем тихо. — Я — я была много раз счастлива, и сейчас… Я любила твоего папу и люблю тебя, я свободна. Не хочу, чтобы тебя сажали в клетку, как экзотического зверька, не хочу, чтобы всё своё детство ты просидел в четырёх стенах! Дар не стоит этого всего!

Эймери молчал.

— Поэтому… да, поэтому мы с мальёком Лайкуром… дружим. Я очень надеюсь на его помощь.

Эймери скривился. Видел он эту "дружбу", правда, разглядывать не стал, конечно. Мать, видимо, истолковала его молчание правильно и покраснела, но взгляда не отвела.

— Он может нам помочь, понимаешь? И ты будь с ним помягче, ладно? Уж вы-то точно можете подружиться, он ведь так много знает!

Знает, безусловно, но Тридцать первому этот высокий человек с прилизанными волосами и острым подбородком решительно не нравился. И чувствовал, что это взаимно, хотя старался норова не показывать, как бы ни хотелось.

…о ссоре матери и Лайкура он узнал от напольных часов. Очень скоро он обнаружил, что разные вещи говорят по-разному: одни более, другие менее охотно. Разговорить стол или стулья, например, не получалось, а вот старинные часы в гостиной, упиравшиеся макушкой в потолок, был весьма болтливы. Так что о ссоре и разрыве он узнал на следующий же день и во всех подробностях: в подаренном матери букете совершенно случайно оказалась подарочная открытка для другой женщины. Мать вспыхнула, но взяла себя в руки довольно быстро, и это было противно даже ему, мальчику. Он-то теперь знал, что мать старается ради него и попросту терпит этого облизанного ради него. А вот Лайкур здорово разозлился на свой же промах и устроил отвратительную сцену, обвиняя мать во всех грехах, из-за которых ему, здоровому и нормальному мужчине, приходится иметь связи на стороне. Эймери стиснул зубы — ускорить воспоминания вещей он пока не мог. В конце мать всё-таки не выдержала, видимо, осознав, что помощи от этого человека ждать не приходится — и выставила его прочь.

Виду он постарался не показать, но в душе обрадовался: и избавлению от Лайкура, и сохранению дара.

Амарет Дьюссон работала в библиотеке в Флаттаре, и в свои тридцать лет уже считалась заведующей. Их книгохранилище снабжало учебниками все окрестные школы и колледжи, так что хлопот, особенно в начале учебного года, было немало, и она уходила рано, а Эймери оставался один. Одиночество его не тяготило, но мать он ждал с нетерпением и примерно за час до её возвращения намертво прилипал к окну.

Стука в дверь в середине дня он не ожидал. И открыл, хотя мать и предупреждала его о том, что делать это нельзя ни в коем случае. А тут вдруг растерялся.

Мальёк Лайкур прошёл в их с матерью дом, против обыкновения, не сняв сапог. Огляделся брезгливо. Махнул рукой — и в комнату вошли ещё двое мужчин, очевидно, слуги. Сделал несколько указующих жестов, процедил сквозь сжатые узкие губы пару коротких рубленых фраз.

Эймери стоял за диваном, молча глядя на него. Нужно было не открывать дверь… Но с другой стороны, спас бы их хлипкий замок от этого человека и кулаков его людей?