Книга Лето, в котором нас не будет, страница 103 – Ефимия Летова

— Только это, — Дикьен явно страдал насморком и гундосил. Вот ведь лентяй, до целителя ему дойти лень, а рукавом нос вытирать у всех на виду — нормально! В такие моменты я как никогда готова была согласиться с Аннет о том, что «благородные» и «простые» должны учиться отдельно. — Нас не восемьдесят. Адрик выбыл по каким-то там семейным причинам. Нас семьдесят девять.

— Просто кому-то повезёт, — пожала плечами Леа. — Я могу не участвовать.

— Нет, это неправильно! — пискнула Мардж. — Надо просто кого-то добавить…

— Мальёка Реджеса! — хихикнула Беренис.

— Да, а почему бы и нет?! — оживилась Аннет. Уж не знаю, почему, но бойкотировать задуманное Делайн она не стала, возможно, потому, что не знала о том, кто это всё задумал, а возможно, решила, что открытое противостояние — не её стезя, тем более, что большинство как-то сразу прониклось моей улыбчивой и энергичной подругой. При этом я как-то сразу заметила, что Дел не всегда афишировала своё участие. Например, как я поняла, именно она придумала идею слезовышибательного подарка для леди Фрагис, и она же убедила то ли директрису Лестор, то ли ещё кого-то позволить порыться в архиве колледжа ради благого дела. Но при этом героями-освободителями библиотеки для всех были только мы с Леа, Лажен и Дик.

— Но… он же не будет знать об игре! — тихо вставила Олви.

— И что?

— Но, он же может подумать, что мы… что кто-то из нас в него…

— Ну и пусть себе думает, — легкомысленно возразила Дел. — Ничего плохого делать мы не будем, а довольный преподаватель — добрый преподаватель. Давайте впишем! И помните: меняться кавалерами нельзя! И рассказывать до конца недели, чей вы Маргофус — тоже нельзя!

И мы, хихикая, как великовозрастные дурочки, вписали имя Реджеса и включили его в лотерею. Не знаю, кто его вытянул, да это и не так важно. Сижу и смотрю на имя «Дикьен Колтор» на своём листке, и понимаю, что… разочарована.

Ожидала кого-то другого? Вообще ожидала кого бы то ни было? Какая же это глупость, и всё же…

«Мёртвым» садик окрестили наши неведомые предшественницы, и это было одной из тех студенческих баек, которые передаются из поколения в поколения как бы сами собой, по воздуху, воздушно-капельным путём. Всё дело в том, что это был крошечный сад из каких-то зачарованных неосыпавшихся сухоцветов: жёлтые звёздочки бессмертника, розовые и бордовые корзиночки гелихризума, бело-серебристый анафалис. Окаймляли садик пожелтевшие и даже побуревшие, но не облетевшие чудом лиственницы, для которых было сделано исключение: вообще-то, хвойные деревья полагалось сажать в саду КБД. Этот жёлто-буро-золотой уголок, в котором время словно замерло, мне нравился, но, похоже, только мне: узкая деревянная скамеечка в «мёртвом садике» обычно пустовала.

— Привет, — голос Аннет, непривычно тихий, раздался где-то над головой. Я помедлила, а потом подвинулась, и моя школьная подруга, с которой последние дни мы почти и не разговаривали, присела рядом.

Аннет молчала, что было ей несвойственно, молчала и я, не зная, что сказать. Столько лет мы были самыми близкими друг для друга, а стоило чуть-чуть отдалиться — и оказалось, что мы совсем чужие.

— На, держи! — Аннет вдруг решительно сунула мне в руку нечто маленькое и смятое. Оставила свою ладонь раскрытой. — Давай!