Книга Зайка на шпильках и серый волк, страница 39 – Лана Морриган

О чем разговаривал Кьёрн с Надюшей? Почему она так широко улыбалась, а он согласно качал головой?

— Р-р-р, – кажется, я переняла дурацкую манеру громилы рычать.

Ирэн тоже недолго игнорировала происходящее, фыркнула так выразительно и витиевато, что моё лицо пошло румянцем. Всё же не прошло даром мое детство, проведенное с дедушкой-шофером и бабулей-библиотекарем. Вот уж кто и умел ругаться и никогда не повторяться, так это они.

Наконец, автобус тронулся, Надя, запыхавшись, с отталкивающей улыбкой на губах, прошла в салон. Я демонстративно поставила сумочку на соседнее пустующее сиденье и отвернулась к окну.

«Фу! –  только и заметила Ирэн. – Каков же громилистый гад!»

От ворот базы и до конечной остановки в центре города я ощущала себя огнедышащим драконом. Казалось, из моих ноздрей валил пар, а открой рот – вместо слов полыхнет пламя.

— Все будет, – я в очередной раз повторила шепотом, поднимаясь и протискиваясь к выходу. – Я тороплюсь, – поясняла свою активную работу локтями коллегам. – Сын один дома. Все будет, – фыркнула в очередной раз, спрыгивая с подножки и осматриваясь. – А что будет-то? Больше это «все» похоже на “ничего”, – по тротуарам спешно шли люди, и никакого присутствия Кьёрна.

Прошла любовь – завяли помидоры.

Это самая скоротечная вечная любовь из обещанных мне за всю жизнь – от злости перед глазами поплыли белые мушки.

Как же мне хотелось отыграться на ком-то, но, как назло, даже очереди в магазине не было.

Я отбила пятки, грозно топая по ступеням подъезда, и громыхнула входной дверью, оповещая домашних, что вернулась с работы.

— Я…

Вдруг из кухни налетел смерч в виде мамули. Родительские руки схватили меня за ворот пальто, и малиновые губы произнесли с улыбкой:

— Если ты его сейчас выгонишь, я лишу тебя наследства. Ты меня услышала, дорогая?

— Мамуль, ты сейчас о чем?

Грешным делом, я подумала, а не купила ли родительница у ведьмы ещё какие-нибудь капельки?

— О твоём иностранце, – шептала мама, помогая мне раздеться.

— Он здесь? – я от возмущения аж пискнула не своим голосом.

— Конечно, здесь. Три часа назад приехал, приготовил нам ужин, отправился за тобой, а вернулся один!

— И ты впустила чужого мужчину ко мне в дом? Вот так просто? – я обомлела.

— Почему чужого? – совершенно не беспокоясь, что может случайно оторвать мне нос или уши, разматывала шарф. – Своего будущего зятя. Кр… Крё… – закрякала мама.

— Кьёрн!

— Точно. Кьёрн уже и руки твоей попросил.

— Чего?

— Того! – мама округлила глаза. – И вообще, приведи себя в порядок, – грубо развернула меня к зеркалу. – Ты что такая всклокоченная?

— Так ты…  меня раздевала…, – попыталась я оправдаться, но след родительницы простыл, и осталась я одна в узком коридоре.

А мама-то не пошутила!

Вот и обувь мужская и куртка-палатка на троих.

Я шустро поправила волосы и подкралась к кухонной двери.

— Тамара Владимировна, давайте я сам нарежу.

Я прильнула к щелочке. И правда – Кьёрн на нашей с Васей кухне.

На громиле мой фартук, концы завязок едва сходятся на широкой спине. Мужчина ловко орудует ножом, нарезая колбасу.

— Я вообще против подобной еды, – заговорил мой маньяк. – Вредно, тем более детям, – нож завис в воздухе. – Можешь взять один кусочек, мясо уже готово. Сейчас мама руки помоет, и мы сядем ужинать.