Книга Я тебя съем, страница 71 – Лана Морриган

Плотнее застегнув куртку, я выхожу из подъезда, место Ника на автомобильной стоянке пустует. Неторопливо иду к остановке, поглядывая через плечо и всматриваясь в плотный, утренний поток машин.

Прижавшись лбом к влажному стеклу трамвая, я в тысячный раз проверяю телефон. Нет ни звонка, ни сообщения. Разрешаю себе набрать номер Ника, ведь если он действительно занят, то просто не возьмет трубку.

— Абонент недоступен, перезвоните позже, – сообщает приятный женский голос.

Я не замечаю, как проходит рабочий день. Секунды незаметно складываются в минуты, а минуты в часы. Не придаю значения и не реагирую на откровенный бубнеж студентов в течение занятий, меня не коробят ставшие уже привычными фальшивые улыбки Жабы Васильевны и ее обманчиво-ласковый тон. В ожидании проходит дорога обратно в квартиру Ника и легкий ужин. Два часа созерцания мерцающих картинок на широком экране телевизора, и мои руки вновь находят в телефонном справочнике нужный номер.

— Абонент недоступен… – Я сбрасываю вызов, не прослушав сообщение до конца.

Мой мозг генерирует тысячи теорий о том, что могло случиться с Ником, и следующая теория ужасней предыдущей. «Ник вполне мог разбить телефон, случайно уронить его на асфальт, – успокаиваю себя, – или банально разрядилась батарея». В этих версиях все в порядке с самим Ником и его близкими. Мне всего лишь нужно лечь в кровать, закрыть глаза, и среди ночи горячие ладони обхватят мою талию, крепко стиснут в объятиях. Но этого не происходит ни сегодня, ни завтра и ни послезавтра.

— Доброе утро, Алечка, – приветствует заведующая кафедрой. – Ты сегодня опоздала. Надеюсь, ничего не случилось?

А я так надеялась, что преподавательская уже опустела и все разошлись на занятия.

— Простите. – Не стараюсь изобразить улыбку, нет сил на элементарную вежливость. У меня словно села батарейка. – Я проспала, – отвечаю честно.

Людмила Васильевна продолжает улыбаться, сжав пухлыми пальцами простой карандаш.

— Приболела? Честно говоря, выглядишь ты ужасно последние два дня.

— Да, очень болит живот, – произношу первое, что приходит на язык.

Я действительно испытываю боль. Впервые я понимаю, что значит выражение «болит душа». Эту боль не унять крепким алкоголем или таблеткой обезболивающего. Я не знаю, как с ней справляются другие люди, и не знаю, как с ней справиться мне.

Пальцы сжимают смартфон, я не отключаю звук и не убираю его в сумку. Со временем тревога перерастает в волнение, а волнение в страх. Страх настолько плотный, что я лишаюсь полноценного сна, изредка проваливаясь в забытье и тут же из него выныривая.

— У тебя сегодня же нет занятий? – интересуется Жаба Васильевна. – Возьми выходной, отлежись. В свое время я мучилась такими болями в эти дни, – произносит тихо, поглядывая на приоткрытую дверь.

— Спасибо, но у меня много работы, Людмила Васильевна. Сейчас выпью таблетку, и все пройдет. – Я оставляю сумку на рабочем столе.

Вернуться домой равносильно самой настоящей пытке. В стенах университета хотя бы есть шанс отвлечься, перестать щелкать кнопкой включения дисплея в надежде, что пропустила вызов.

— Тогда съешь что-нибудь сладенькое.

От упоминания о пище живот скручивает спазмом голода.

— Прямо сейчас схожу в буфет. – Я вырываюсь из душной комнаты, пропитанной тяжелыми женскими духами.