Книга Я тебя съем, страница 106 – Лана Морриган

Придерживая малыша, Лиля усаживает Криса на спину огромного животного.

Я отступаю, зная, что где-то рядом спасительное кресло.

— Все же я принесу воды. – Вела помогает мне присесть.

— А я успокоительное, – голоса звучат фоном, все мое существо сосредоточенно на диком звере и хохочущем малыше, доверчиво тянущем за огромные мохнатые уши.

Волк поворачивает ко мне голову, несмело делает шаг, ожидает разрешения.

— Мы не прощаемся. – Лиля снимает Криса со спины хищника. – Вернёмся пока к себе. Надеюсь, встретимся за ужином.

Волк делает еще один несмелый шаг, прижимает уши и так жалобно скулит, что в моих глазах скапливаются слезы.

— Не нужно так делать, – я останавливаю животное, подползающее ко мне на животе. – Это унизительно. – Невозможно наблюдать за тем, как грозный хищник падает наземь и боязливо перебирает лапами, словно в любой момент я его ударю. – Встань. – Без раздумий опускаюсь на пол и тяну за морду. Тяну, без сковывающего минуту назад ужаса, без болезненной пульсации в голове, что я сошла с ума.

Ник

* * *

— Встань, пожалуйста. – Аля тянет за морду зверя. Ее взгляд мечется от меня к присутствующим, ища помощи. – Вернись.

Зверь игнорирует просьбу, не дает мне вернуть человеческий облик, ластится к женским рукам, утыкается носом в живот.

— Ник, пожалуйста. – На шерсть падают редкие капли, и звериную и человеческую часть меня скручивает болью.

Я отступаю, жду, когда остальные покинут гостиную.

Для зверя слезы его пары – настоящая пытка. Он сам подталкивает человека, просит успокоить и дает возможность мне поговорить с Алиной.

Она, не моргая, наблюдает за оборотом.

— Оденься, – произносит сквозь смех, протягивая мне штаны. – У тебя холодный и влажный нос. – И замыкается в себе.

Аля возвращается в спальню. Молчит. Смотрит исподлобья, а я с каждой минутой погибаю от неизвестности. Что решит Алина? Причислит ли меня к нечеловеческим выродкам или молчаливо и снисходительно останется рядом. Что бы ни выбрала, путь у нас один: я первый погибну без нее, а она вряд ли кого-то сможет принять после моего ухода.

Молчу. Не пугаю отсутствием выбора.

— Я устала, – девушка сообщает мне, уединяясь в ванной.

Десять минут – столько я отвел ей на умывание и чистку зубов.

«Кажется, я превращаюсь в отца», – костерю себя за мысли.

Аля задерживается у кровати, будто ждет разрешения или приглашения, я помогаю убрать покрывало, и она послушно ложится в постель, выполняя все, что от нее требуется.

Время растягивается в бесконечность. В полумраке наблюдаю за движениями. Подбивает подушку, плотнее заворачивается в одеяло, с тяжестью выдыхает, не спит.

— Я могу лечь рядом? – наконец, я поднимаюсь с пола, устав подпирать спиной дверь.

— Да, – соглашается, но к краю сдвигается.

Главное, что разрешила.

Константин предупреждал, что первое время придется набраться терпения. «Принять позицию выжидания. Ты сделал все что мог, и сделал правильно», – его слова действуют успокоительным.

Мое сердце грохочет ничуть не реже Алиного.

— Крис не спит с тобой ночью? – спрашивает девушка тихо.

— Все эти дни спал. Сегодня отцу впервые разрешили остаться не только с мамой, но и сыном.

Аля поворачивается ко мне лицом.

— Что случилось с твоей мамой на самом деле? – спрашивает она.

— Она погибла. Мы нашли возможность вернуть ее к жизни.