Книга Усадьба Сфинкса, страница 288 – Константин Образцов

— Задурил голову, в общем, – с готовностью каялась Римма.

Не решаясь пуститься в кладоискательство в одиночку, Римма посвятила в тайну Герасима, с которым давно состояла в отношениях, далеко ушедших за рамки дружеских. Памятуя о нраве покойной Обиды Григорьевны, я его не судил. Так составилась странная группа искателей кладов, регулярно исследовавших подземелья Усадьбы – правда, пока безуспешно.

— Стены простукивали, пробовали закрытые двери вскрывать, тайники искали, – бубнил Герасим.

Недавно Захар пришел с вестью, что теперь-то уж точно обнаружил искомое, и нужно только приподнять плиты пола в определенном месте. Предприятие это заняло несколько дней, но успеха не принесло, ибо под сравнительно тонким насыпным слоем оказалась еще одна каменная кладка. Вчера вечером Захар собирался снова отправиться к раскопу, но назад не вернулся. Когда утром его спохватились, Герасим наведался вниз и, к своему ужасу, в камере с рыцарским вооружением обнаружил мертвое тело.

— Почему не сообщили сразу? – спросил я, хотя ответ был очевиден.

Вся эта кладоискательская эпопея проходила в секрете, и вряд ли фон Зильбер одобрил бы такие инициативы. Уже поэтому было сложно объяснить, откуда Герасим знал, где искать тело Захара, но была и еще причина: их самих могли заподозрить в убийстве – например, из-за разногласий при дележе еще не полученной прибыли. В смятении они сначала хотели все оставить как есть, но тут увидели, как я с картой Захара отправляюсь в подвал, и решили действовать на опережение.

— Перепугались, – сокрушенно сказала Римма, – что вы-то уж точно про клад догадаетесь и решите, что это мы… в общем… Захара…

— Ну а доспехи ты зачем надел?

— А как иначе? – искренне удивился Герасим. – Вы господина Графа, говорят, на саблях одной левой одолели, стреляете лучше всех, как же на вас без доспехов-то?

— Вы уж простите нас, – добавила Римма. – Мы к вам со всем уважением, Родион Александрович, просто страшно нам стало, что выйдет, как с Мартой…

— В каком смысле?

— Ну вы только на нее посмотрели с подозрением, а она сразу же кислоту выпила, поняла, что не оправдаться. Вас все побаиваются, не примите за грубость. А ведь Марта тоже была не виновата.

— Вот как? И кто же тогда убил Обиду Григорьевну?

— Белая Дева, – убежденно сказала Римма.

— Она, – кивнул Герасим. – Белая Дева.

Говорить более было не о чем. Я велел Герасиму снять доспехи и отправил обоих наверх, строго запретив кому бы то ни было рассказывать о произошедшем. Последнее, впрочем, было явно излишним. Я отнес датский меч обратно и снова присел у тела злосчастного Захара. Кое-что не вязалось, и первое – это рана в груди.

Я выдернул пробившее эмблему Академии острие. Темный подвал и пара ручных фонарей – не лучшие условия для проведения патологоанатомической экспертизы, но даже в таких условиях было заметно, что края раны чуть шире, чем навершие алебарды, и имеют разрез по бокам. Похоже, Захара закололи ножом в сердце: удар был один, очень точный, уверенный, сильный. После этого тело оттащили в оружейную комнату и бросили у стены под провалом в потолке, ведущим наверх, в абандон. Вероятно, замысел заключался в том, чтобы создать видимость трагической случайности, вследствие которой Захар провалился сквозь дырку в полу и неудачно напоролся на острие алебарды. Сделано было явно второпях и на скорую руку, но в Усадьбе запросто могло бы сойти за правду: криминалисты и судебно-медицинские эксперты навряд ли бы появились в сумрачных лабиринтах подвала, а фон Зильбер до последнего защищал бы любую версию, кроме очередного убийства на подведомственной территории.