Книга Метафора, страница 241 – Константин Образцов

Аркаша горестно покачал головой, потом оглянулся и нагнулся поближе.

— Вам вряд ли понадобится, но… — и произнес нараспев: — рябина красная уже. Именно вот так, мелодично, услышали? Рябина красная уже…

— Я ничего не почувствовал, — сообщил Гронский, — и воспоминаний, кажется, не добавилось.

— Разумеется, — кивнул Аркаша, — потому что к вам и так возвратилась память, но по другой причине. А наши гости еще как почувствуют — вот, кстати, и они!

В бар вошел Вова Якорь и остановился, озираясь, у стойки. Гипс с руки уже сняли, и ради встречи он принарядился в блестящую кожаную куртку. Рядом с ним стояла рослая женщина: она была почти на голову выше Вовы и едва ли не шире в плечах, с очень гладко зачесанными и очень черными волосами, круглым лицом, пунцовыми губами, выдающейся грудью и здоровенной задницей, туго обтянутой узкими кожаными штанами, заправленными в голенища высоких ботфорт. Видимо, то была небезызвестная Юля Волкодав, чье присутствие не предполагалось, ибо на встречу был приглашен только Вова. Впрочем, дела это не меняло нисколько.

— Юлька одного не отпустила, — усмехнулся Вова, усаживаясь. На Гронского и Алину он смотрел настороженно, а на Аркашу — с опасливым уважением. В Старом городе, и в Демидовке особенно, про старика говорили много и разное.

Все пожали друг другу руки. У Юли Волкодава была жесткая ладонь и рукопожатие гренадера.

— Гоша сказал, что у вас к нам какое-то дело. — Вова явно не был в курсе этикета бизнес-переговоров и минут сорок беседовать на отвлеченные темы перед тем, как перейти к сути, не намеревался.

Аркаша отбросил назад волосы, наклонился вперед и, когда Вова и Юля Волкодав тоже подались навстречу, негромко пропел:

— Рябина красная уже…

— Ну да, я в курсе… — недоуменно начал было Вова, но осекся и замер, выпучившись. Юля тоже застыла, не донеся до накрашенных губ незажженную сигарету. Аркаша откинулся на стуле, удовлетворенно наблюдая. Некоторое время Вова и Юля Волкодав сидели недвижно и молча, потом потрясенно уставились друг на друга, словно увидев впервые, а затем он перевел взгляд на Алину и произнес:

— Ты мне руку сломала.

Алина спокойно кивнула.

— Что же, вот теперь мы можем обсудить наше дело, — сказал Аркаша.

Он стал говорить; Юля с Вовой внимательно слушали, хотя Алине казалось, что половина слов не доходит до их расщепленного на части сознания, одни фрагменты которого хранили образы мнимой памяти, другие стремительно вспоминали прошлое, а третьи пытались осмыслить ошеломительное настоящее и ту реальность, в которой они в один миг оказались. К Гронскому истинная память возвращалась неделями, пока не проявилась настоящая личность; Вова Якорь и Юля Волкодав, кем бы ни были они в прошлых жизнях, только что встретились сами с собой, как будто в лабиринте из сотен кривых зеркал вдруг посмотрелись в одно настоящее. Впрочем, с потрясением они справились на удивление быстро, возможно, потому, что им пришлось вникать в то, что рассказывал им Аркаша о плане побега.

Согласно ему, Алине следовало вечером оказаться в Метафоре, желательно после заката, чтобы ночная тьма и туман повысили шансы уйти незамеченными; Вова с Юлей должны были подготовить баркас и ждать в ангаре Аркашу и Гронского, который, как только все будет готово, связался бы с Алиной и дал ей сигнал к тому, чтобы произнести слова голосовой команды, мгновенно отключающей все системы безопасности Острова. Самой проблемной виделась часть, где Алина стремительно покидает Метафору и мчится в Демидовку, чтобы успеть присоединиться к их небольшой команде и убраться прочь, пока Шеф не заметит неладное, но то было неизбежным риском, да и иных вариантов не просматривалось.