Книга Метафора, страница 187 – Константин Образцов

Приватир Роберт Бран остался в Санкт-Петербурге. Он написал письмо своей госпоже с подробным описанием исполнения порученной ему миссии, объяснениями, почему и ради кого он принял такое решение, и передал его с Генрихом Генрихом и Люцией, отплывшими на следующий день после битвы на Малой Невке. Чиновник, принимавший прошение Брана о переходе в российское подданство, подошел к вопросу русификации имени не только с точки зрения формы, но и по смыслу: «Бран» в переводе с валлийского значит «ворон», а потому бывший приватир был записан как «Вронский», ибо «Воронский» как-то уж слишком тяжеловесно и неуклюже. Эту фамилию потомки английского моряка и русской травницы носили около ста лет, пока при переписывании метрик в начале позапрошлого века клякса не превратила ее в знакомое нам «Гронский» — и с этим никто не спорил, ибо известно, что с бюрократической машиной легче смириться, чем бороться.

Поручик Промыслов почти сразу подал рапорт на увольнение и уехал в Европу. Говорят, он добрался до Испании, был в Португалии и закончил жизнь в бою с англичанами где-то на Карибах. Мы можем предположить, кого он искал, однако совершенно точно знаем, почему не нашел.

Бриг «Сирена» по пути из Петербурга в Великобританию затонул во время шторма в Северном море со всей командой. Не спасся никто. Написанное Робертом Браном письмо до адресата не дошло.

Леди Вивиен Валентайн, госпожа и попечительница Роберта Брана, узнала о кораблекрушении в ноябре 1729 года и почти триста лет пребывала в уверенности, что его род прервался, пока не получила однажды из Санкт-Петербурга сведения, которые всё изменили.

Мир за дымчатым стеклом был похож на фотографию в оливковой сепии: черно-коричневые прямые линии проспекта и перекрестков, по которым тянулись потоки автомобилей, намеченные темными штрихами фигурки людей, витрины и вывески, крыши и трубы, хмурое небо — смазанная блеклая картинка реальности, на которую кто-то смотрит с другой стороны. Кардинал вспомнил, как несколько лет назад, так же стоя у окна кабинета, смотрел на город с высоты пятого этажа и размышлял о бессмысленном вопросе средневекового схоласта, сколько ангелов может поместиться на кончике иглы. Ответом была бесконечность, и тогда он подумал про множество вселенных, в которых живут люди, каждый отдельно взятый человек, думая, двигаясь и действуя в соответствии с законами, которые принимают, не осмысливая и не пытаясь с ними спорить.

Но минули годы, и все изменилось; то были не просто естественные перемены, вызванные ходом времени, — менялась сама ткань жизни, глобальные законы мироздания, казавшиеся некогда совершенно незыблемыми, словно весь мир сейчас оказался в параллельной реальности зазеркалья.

В дверь постучали. Кардинал обернулся: на пороге стояла высокая стройная молодая женщина с короткими светлыми волосами. Рукав серого делового костюма был перепачкан сажей, на блестящих черных ботинках белели следы пепла.

— Мы уничтожили остатки бумажных архивов, — сказала она, — и электронные носители тоже. Все облачные хранилища очищены, связанные с ними аккаунты удалены.

— Хорошо, — кивнул Кардинал, не оборачиваясь. — В доме никого не осталось?