Книга Метафора, страница 160 – Константин Образцов

Жена мастерового увидела, как призрачные сероватые тени, взмывая над мостовой, одна за одной втянулись в черные провалы окон заброшенного особняка у Аничкова моста, напротив которого сейчас сгрудились в дождливом сумраке капитан Облецкий и его маленький отряд.

— Вот что, Шура, — сказал Облецкий, — оставайся с людьми тут, а я пойду в дом.

— Павел Андреич, нельзя одному! — замотал головой Промыслов, и крупные капли посыпались с капюшона. — Я с вами!

— Нет, ты тут нужен: ландмилицейские струхнуть могут, а офицера послушают и не побегут. Смотрите в оба и порох сухим держите. А за меня не робей: с нами Бог, никто же на ны — забыл, что ли?

Облецкий надвинул пониже треуголку, смахнул с усов дождь, переглянулся с Бата — тот чуть заметно кивнул — и шагнул с дощатого тротуара на вязкую от дождя грунтовую дорогу, на которой пенился грязный поток.

Особняк напротив походил на множество других брошенных в последние годы: задуманный с размахом и выстроенный, как дворец. Аничкова слобода пять лет назад считалась местом с перспективами, тут покупали землю придворные средней руки, инженеры и судовладельцы, один из которых и построил для себя этот двухэтажный, солидный каменный дом с треугольным фронтоном, декоративными колоннами и широким крыльцом, уже почти снабдив всем потребным для жизни, а потом оставил, потянувшись в Москву вслед за двором, местом и деньгами.

Капитан осторожно толкнул тяжелую створку высокой двери — она, чуть скрипнув, исчезла во тьме. Облецкий постоял на пороге; фонаря он не взял и теперь жмурился, чтобы различать хоть что-то в кромешной тьме. За дверью дышал сыростью небольшой холл. Капитан принюхался: к густым запахам тлена и сырости примешивались ароматы горького дыма и чего-то съестного, которым тянуло с верхнего этажа. Стараясь ступать как можно тише, он пересек холл и стал подниматься по пологим ступеням широкой лестницы. На площадке между пролетами остановился, вытащил из-за пояса один пистолет и взвел курок. Где-то внутри часто падали капли, ливень гудел по кровле, стучался в уцелевшие стекла. На стенах зияли дыры от вырванных канделябров: мародеры выносили из брошенных особняков все, что можно было продать, заложить и пропить. Облецкий осторожно поднялся выше, держа пистолет наизготовку. Впереди чернел прямоугольник прохода в холл второго этажа; капитан ступил через порог, и в тот же миг под ботфортом пронзительно взвизгнули битые стекла. Облецкий выругался про себя и бросился вперед; в темноте переплелись комнаты и коридоры, уцелевшие двери раскрывались, как крылья. Что-то зашумело протяжно, потом раздался громкий, надсадный вой, словно стая волков разом задрала морды к луне, и в сероватом свечении окон мелькнули призрачно-светлые тени, одна и вторая. Облецкий вскинул руку и выпалил: порох вспыхнул, разбросав искры, громыхнул выстрел, и тут же загремели разбитые рамы.

— Окаянные! — закричал караульный.

Темные окна второго этажа вывернулись осколками и обломками рам, и вслед за ними из особняка вырвались привидения: две фигуры в полотняных лохмотьях с ледяным воем стремительно спикировали вниз, а потом вдруг снова взлетели на несколько саженей вверх. Промыслов с ужасом различил призрачно-зеленые, застывшие лики с искаженными смертью чертами. Рядом кто-то пронзительно вскрикнул; один из призраков стремительно приблизился, взмыл и завис над ними, распахнув полы ветхого савана. Караульный, весь помертвев, присел и выставил алебарду; поручик услышал, как он шепчет молитву. Один из ландмилицейских бросил фузею и кинулся наутек, а второй, оступившись от страха, упал на спину и нажал на курок. Грянул выстрел, и на плече призрака расплылось темное пятно.