Книга Метафора, страница 107 – Константин Образцов

Звенела настороженная тишина. Лестницы широкие, как проспекты, пересекаясь, ввели на верхние этажи. Под ногами скрипело бетонное крошево и битые стекла. Я прислушался: наверху несколько раз неосторожно прозвучали шаги. Я взял пистолет наизготовку и стал подниматься, стараясь ступать бесшумно. В огромные квадратные провалы окон втекал синеватый свет осенней ночи, туман и суровые запахи близкого моря. Некоторые окна были прикрыты полупрозрачной пленкой; она шелестела, отзываясь на невидимые дуновения, и трепетала, как призрачные паруса. Снова шаги, опять наверху. Я подумал про истекающего кровью Леонидыча с перерезанным горлом, про слова Алины: «Он один перебьет вас всех». И вот снова скрип и шорох шагов этажом выше: ловушка? Обширность пространства играла мне на руку: в узких коридорах и закоулках у него получилось бы напасть незаметно, но в гигантских залах бывших цехов мой «Кольт» уравнивал шансы против любого бойца, вооруженного бритвой.

Я поднялся на третий этаж. Здесь в высоких, от пола до самого потолка, окнах еще сохранились стекла, чудом держащиеся в ветшающих переплетах, и свет снаружи проходил сквозь толстые фильтры десятилетия копившейся пыли. В углах залегли резкие черные тени, и, когда я ступил в зал, одна из них отделилась от стен и пошла на меня.

Между нами было шагов пятьдесят. Человек в черном шел уверенно, прямо, не пригибаясь; на груди белел такой же узор, что и на спине, а в отставленной правой руке блестело лезвие бритвы. Я поднял оружие, целясь чуть выше колен; палец надавил на крючок, я успел почувствовать начало его смертоносного хода, и в этот момент тусклый блеск бритвы ослепил меня, как ярчайшая вспышка.

Голова взорвалась разрывающей болью. Я упал на колени, чудом не выпустив пистолет. Меня вдруг мгновенно наполнило осознание того, что такое уже происходило со мной, и это оглушало, слепило, терзало, словно я оказался в комнате с белыми стенами, где разом включили десятки прожекторов и ударили в сотни литавр. Человек в черном приближался, и мне показалось, что черная щель рта на его белом скуластом лице растянулась в улыбку. Я попробовал встать, но завалился на спину. Руины завода, пустой цех, пыльные стекла огромных окон, черная фигура с блестящим лезвием — несуществующая память терзала меня, лишала воли и голоса, я задыхался, сознание было готово, не дожидаясь удара бритвы, покинуть ставшее чужим тело, так что истинным чудом оказалось, что я все же смог поднять руку и выстрелить — раз, другой, третий, четвертый, — когда человек в черном уже нависал надо мной, будто ангел смерти.

Пули попали ему в грудь, пробив и окрасив темным черно-белый узор. Он отступил на несколько шагов, зашатался, посмотрел на меня — в его взгляде мне почудилось изумление — и рухнул на пол. Бритва коротко звякнула о бетон.

— Волк, — прошептал кто-то рядом со мной, — ты убил волка.

Это был мой голос, совершенно мне незнакомый.

Я открыл левый глаз.

Не могу сказать, что мне далось это с легкостью, ну да ладно, пустое.

Вокруг было просторно, прохладно и тихо; я кое-как нашарил на столике у кровати смартфон и поднес экран к носу: 12:37, прекрасное начало субботы. Рядом стоял стакан воды: она была теплой, но я все равно выпил ее всю большими глотками, а потом с удовольствием зажмурился снова и вытянулся, замерев в блаженной неподвижности. Меня не ждали ни дела, ни работа, ни люди, и я сам тоже не ожидал от наступившего дня ничего, ни злого, ни доброго. Я бы лежал так до самого вечера, то просыпаясь, то снова погружаясь в дремоту, но увы — зов немощной плоти заставил меня подняться с кровати: пришлось прошаркать в сортир, а заодно и проснуться.