Книга Наши темные истории, страница 86 – Эми Голдсмит

— Это так… трудно. Ну, с Себом. Сперва он заваливает тебя цветами, шепчет стихи на ухо, жарко целуется в укромных уголках, а потом – как будто не было ничего. Совсем. Он не отвечает на сообщения, как прежде… И ведь я даже не могу обсудить это с лучшей подругой, потому что… в общем…

Глядя, как она смахивает слезы, я сжалилась и передала ей пачку салфеток.

— Послушай, я все понимаю, правда. – Вспомнилось, как Себ целовал меня на днях в залитой солнцем мастерской, как потом удрал, бросив на ходу невнятные извинения, и словно в воду канул. Захотелось добавить: «Ты даже не представляешь – насколько».

— В общем, – судорожно вздохнув, продолжила Лори, – мы хотим сегодня вечером встретиться и серьезно поговорить. Не может же он вот так взять и перечеркнуть все, что у нас было… Понимаешь?

Поддавшись импульсу, я схватила ее за руку.

— Лори, ты всегда можешь поговорить об этом со мной. Я все сохраню в тайне.

* * *

Меня разбудил крик.

От усталости я чуть было снова не провалилась в сон, почти убедив себя, будто бы это лисы. Только на этот раз крики звучали иначе: не завывание сирены из моего недавнего сна. Нет, больше было похоже на человеческий вопль, надломленный, задыхающийся и знакомый. Потом раздались и другие звуки: возня и скрип, громкие, полные паники голоса, шаги, беготня вверх и вниз по лестнице. Осознав, что одета – видимо, слишком устала накануне и легла не раздеваясь, – я натянула худик поверх топа и, спотыкаясь спросонья, вышла из комнаты.

Выдыхая пар и перепрыгивая через три ступеньки, я сбежала по лестнице. Все огни в доме горели. Чувство, что произошло нечто ужасное, усилилось. Парадные двери были распахнуты настежь, и со двора долетал тот самый крик, к которому примешивались громкие торопливые голоса.

В прихожей по-прежнему виднелись круговые следы, засохшие намертво, будто реликт некоего ведьмовского ритуала. С неба так и лило, поэтому я не сразу все рассмотрела, однако передо мной словно ожила картина. Полотно эпохи Возрождения или «Смерть Офелии» кисти Милле.

Себ стоял в озере, держа на руках худенькое бледное тельце: все то же белое платье, что и на Хеллоуин, рыжие волосы – как ореол на поверхности воды. Бледная кожа словно излучала жемчужное сияние.

Лори.

По тому, как неподвижно она лежала на руках Себа, по неестественному синевато-белому оттенку губ я сразу поняла: она мертва.

Вся в слезах я спустилась наконец с лестницы, случайно смахнув с огромного зеркала черное полотно и на миг столкнувшись со своим, похожим на призрак, отражением. В голове билась одна мысль, усиливавшая чувство вины, от которого мне, казалось, было уже не избавиться. Мысль о том, что, хотя Лори погибла, первым делом я все-таки подумала о себе: «В ее смерти обвинят меня».

«И как теперь вернуться в Грейскоттс?»

Я вздрогнула и крепко зажмурилась, когда меня накрыло тошнотворной волной отвращения. Боже, я самой себе стала противна.

Я подбежала к остальным. Они столпились вокруг Лори под черными зонтиками, словно заранее объявив траур. Мы, казалось, целую вечность, смотрели, как Себ в отчаянии делает Лори искусственное дыхание и массаж сердца, пока не стало окончательно ясно, что это бесполезно.

В конце концов Лотти оттащила брата за плечо, и он отошел, хватаясь за голову, а Чарли и Олли бережно завернули тело в черное полотно. Я опустилась рядом на колени, готовая помочь, стремясь сделать хоть что-то… что угодно. Лори была холодна как лед, а ее кожа пошла сине-серыми пятнами. Невидящие глаза заволокло пеленой.