Книга Наши темные истории, страница 119 – Эми Голдсмит

Меня не назвать самым решительным человеком на свете, особенно в присутствии парней вроде Себа, однако сегодня он прав. И я хочу этого. Осознанно или же нет, но это занимало все мои мысли, когда я наносила сверкающие тени, когда красила губы оттенком «Чары сердолика» и втискивалась в это платье-паутинку.

Я вам не Лори. Скучная и прилипчивая Офелия.

Я королева Маб^[42]. Темная и ослепительная.

Я молчу, не зная, что сказать. Ответить комплиментом на комплимент? Но ведь Себ всегда выглядит потрясающе. Это его неотъемлемая часть. Красота дается ему играючи и естественна для него, как дыхание. Черные кудри и бездонные темные глаза – он воплощение байроновского героя, мрачного и чуть ли не по-женски утонченного.

Я смеюсь. В голове шариками ртути проносится миллион настороженных вопросов. Оказывается, у Себя за плечом рюкзак, и из него он сейчас достает плед для пикника. Все спланировал. Интересно, давно ли? Проделывал такое прежде? Укладывал на этот плед других девчонок до меня? Прочие вопросы, эти порхающие у меня в голове мотыльки, сгорают вблизи него, как в пламени. Я подхожу, глядя Себу прямо в глаза. Все равно ни один ответ не имеет значения. Они не изменят того, что я этого хочу. Всегда хотела.

Он опускает меня на колени, и мы целуемся, поначалу мягко, но я все равно как будто бы умираю. По венам течет жидкий огонь, и я завожусь – словно кошка, впиваюсь пальцами ему в руки. Потом ладонями обхватываю его лицо и притягиваю к себе. Мне нравится в этом абсолютно все: как колется его щетина, как опьяняюще он пахнет. Я немного боюсь, что он сбежит, как олень, потревоженный шумом из-за деревьев. Слишком уж все идеально, чтобы случиться со мной. Он снова целует меня, постанывая, и вместе мы сбрасываем оковы приличий. Он укладывает меня на спину, а я, такая беспомощная, радостно принимаю на себя тяжесть его тела. Он возится с ремнем, с моей юбкой, которая еще мгновение назад была такой красивой, а теперь лишь мешает.

– Ты… ты уверена? – прерывисто, запыхавшись, спрашивает он, одновременно целуя меня.

Я горячо киваю; с губ скатывается сдавленное «угу». Он начинает дышать чаще; горячими, как раскаленное тавро, ладонями проводит по моим бедрам. Снова останавливается.

– Эй, а ты… ты этим… ну, ты этим уже раньше занималась?

Должно быть, почувствовав, как я напряглась от этих его слов, он приподнимается. Во мраке его зрачки огромны; дыхание тяжелое, дается ему с трудом.

Врать смысла нет; он и так понял бы все: мое тело само меня выдало бы. Однако прямо сейчас я не знаю, что сказать, потому что не уверена, какого ответа он ждет. У меня не то что совсем нет опыта, просто раньше дальше этого никогда не заходило.

В конце концов, моя нерешительность говорит сама за себя. Он снова ложится, опираясь на локоть, другой рукой берет меня за подбородок и разворачивает к себе. Целует нежно, усмиряя темную бурю нашего желания.

– Я буду аккуратен, – говорит он. – Обещаю.

И здесь, во тьме, в эту благоуханную ночь, когда потаенный летний ветерок ласкает нашу кожу, мы лежим, сокрытые в лесу, и я ему верю.

В эти несколько минут, растянувшихся до бесконечности в сумраке леса, мы с ним лежим, касаясь друг друга обнаженной кожей, наши сердца колотятся в унисон, и он прижимает меня к себе.