Книга Младшая внучка, страница 114 – Дина Зарубина

Мама была напряжена и нервно покусывала губы. Против ее обыкновения, особой пышности наряда не наблюдалось. Серо-графитовое платье с черными лентами было довольно лаконичным. Мама обожала кружева, воланы и банты, сложный крой и вышивку стеклярусом. Ничего подобного в помине не было. Соника, в простом зеленом платье, поглядывала на нее с легкой усмешкой. Наверное, именно она оплачивала платье для мамы. Я знала их лица до последней родинки и ясно видела, что они в ссоре. В жестокой ссоре. Их держит рядом необходимость.

В мое беспросветное существование в рукодельной комнате самым любимым развлечением было следить за лицами женщин нашей семьи и соотносить их выражения со словами, которые они произносили. Со мной же не разговаривали, не вовлекали в общую беседу, вот я и подмечала мельчайшие изменения мимики.

Ирма сказала, что так тренируют следователей и актеров, этот опыт подарил мне нюх на враньё и особенную чувствительность. Я часто понимала то, что не говорилось вслух. Правда, в отношении Лео подруга моей наблюдательности не доверяла. Лео же хороший, а я чересчур недоверчива.

Папы не было. Естественно: конец лета, жатва и сбор урожая.

Мама время от времени бросала гневные взгляды на двух женщин, сидящих в первом ряду. Они были в трауре и держались за руки. Рядом и позади них сидело пятеро молодых людей, в возрасте от тридцати до двадцати, и три молодые женщины, примерно тех же лет. Их траурные платья были сшиты с большим кокетством.

В углу сидела пожилая пара, женщина поминутно вытирала слезы. Одеты просто, скорее всего, слуги покойного.

В третьем ряду скучало еще двое мужчин лет пятидесяти, в шитых золотом черных мундирах, чуть поодаль от них расположились две дамы в бархатных платьях и густейших вуалях.

У окна неожиданно заметила знакомое лицо Филиппа Нуаре, рядом с сурового вида зрелым мужчиной. По сходству черт решила, что это его отец. Это их родственник помер? Но при чем тут я? Моя мать? Соника?

Хотя… не вижу ли я тут всю мамину семью? Две донны в трауре, это те самые маркиза и графиня, презирающие неудачливую младшую сестру? Надо полагать, рядом их дети, мои двоюродные братья и сестры. Холеные, спокойные лица, тщательно уложенные волосы, дорогая одежда, явно сшита на заказ. Люди, не испытавшие в жизни ни горя, ни потрясений.

Я прикрыла веки, переходя на аурное зрение. Светились магией только бароны Нуаре и сам нотариус. Ничего себе, маг! А, ну да, ему же приходится заверять контракты и договора, для этого необходима толика магии.

— Итак, согласно воле завещателя, состояние делится следующим образом. Две трети отходят старшей дочери Айседоре Далосса, в замужестве маркизе Далоа́. Треть средней дочери Филумене Далосса, в замужестве графине Ман. Сумма наследуется ими в указанных долях, за вычетом некоторых предметов, предназначенных друзьям и соседям, и сумм, выделенных старым слугам за долгую преданную службу, как-то: жеребца изабелловой масти я дарю моему другу барону Нуаре. Трельяж орехового дерева моей соседке, графине Диакумбо; зеркало в серебряной раме следует передать младшей дочери Мирелле…

Донны с первого ряда дружно кивнули и злорадно посмотрели на маму. А я зацепилась за знакомое имя. Снова Диакумбо! Наверное, те дамы под вуалями – донна Эльгива и Руперта, больше некому. Ру не хочет показываться на глаза матери в нынешнем виде, а донне Эльгиве только вслед не плюются, вот они и завесились. Расследование получило широкую огласку, обиженных набралось изрядно, и молчать они не стали.