Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 60 – Дия Семина

Шумный вздох и барон Кретов взял себя в руки, так во всяком случае, мне показалось:

— Обувь на месте, позвольте вашу руку, и прошу, нам нужно поговорить.

— Вы ведь не отстанете? — я почти готова сдаться, тем более у меня в руке теперь трость, если дело зайдёт слишком далеко, то я за себя не ручаюсь.

— Нет, не отстанем, — Кретов помог мне встать, и я в окружении двух кавалеров вышла на улицу. Вдохнула свежий ароматный воздух и позволила отвести себя в беседку.

Начался второй раунд непростых переговоров. Дмитрий взял мою руку и держит довольно крепко, скорее удерживает, опасаясь, что я сбегу. Вздохнул, набрался смелости и начал спектакль:

— Елизавета Васильевна, вы чудесно играете на инструменте, а эта мелодия, это просто восхитительная. Вы сами её придумали? — разговор почему-то повернул совершенно не на ту тему, о какой заикнулся Сумской.

— Да, услышала её, а потом воображение показало мне клавиши, и я начала играть. Сама удивилась, что могу так. Однако о музыке мы могли бы поговорить и в гостиной.

— Да, могли бы. Но я должен знать, насколько вам дорого занятие музыкой, — хитрец начал с козырей.

— Это единственное, что я могу делать сама. Ни читать, ни рисовать, ни шить, ни содержать дом, я ничего не могу, возможно, со временем обвыкнусь, или зрение вернётся. Но пока только музыка. Но к чему этот разговор?

— Хорошо, я перехожу к делу, — его рука вздрогнула, но он так и стоит рядом, не отпуская мои пальцы. Сумской пока просто в роли свидетеля, чувствую от него мощную энергию, тепло, слышу дыхание и волнение, но он ни слова не сказал.

— Я жду…

— Ух, хорошо, суть такова, моя матушка решила устроить вашу судьбу по своему усмотрению, забрать вас в столицу и поселить приживалкой в доме нашей тёти, женщины своеобразной и, по сути своей мало отличающейся от Павлины Павловны. Матушка не может поступить иначе, вы же понимаете. По закону, вы сирота, и, прошу прощения, слепая, посему попадаете под её покровительство. И это долг чести позаботиться о вашей судьбе, тем более что вы дворянка. Если общество узнает о том, что мы вас не устроили должным образом, даже не хочу думать, что начнут говорить за нашими спинами. Посему матушка просто обязана вас разместить в безопасном, тоскливом доме, но не желаю для вас такой участи. Говорю как друг, совершенно откровенно, у вас безвыходная ситуация…

Ох, каким тоном он оповестил меня о плачевном положении дел, кажется, я сейчас похожа на фарфоровую куклу, хотелось пропищать: «МА-МА», только бы меня оставили в покое, и не только эти заговорщики, но и мамаша баронесса с её навязчивой опекой.

— А можно, я как-то сама разберусь со своей жизнью? — шелуха этикета слетела с меня как с луковицы, в голосе появилась настойчивость и упрямство, я готова сопротивляться, вот только как?

— Нужно, потому я сказал матушке, что в вас влюблён Максим Николаевич. И вы ещё сами не знали о его чувствах, а сегодня наш сосед решил признаться, вы ведь решились? — последний вопрос обращён уже не ко мне, а к Максиму и тот мгновенно согласился, Кретов довольный, что всё срастается, продолжил увещевания. — Вот видите, Елизавета Васильевна, он согласен, мы наденем вот это кольцо с бриллиантом вам на пальчик, и при удобном случае вы его покажете матушке. Признаетесь, что для вас этот брак — самая удачная партия, и Антонина Антоновна уедет в столицу одна, оставит нас в покое и вольными жить так, как нам хочется. Прошу меня простить, но это дело вам ещё и выгодно. За помолвку моя матушка выделит вам вексель в тысячу рублей в качестве приданого, Лиза, вы сможете устроить свою жизнь…