Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 2 – Дия Семина

Никакого артрита?

— Мамочки…

Моё сознание сделало замысловатый кульбит, не сумев оценить приятные глазу изменения и волшебное превращение. Или это какие‑то галлюцинации — уже не важно. Я снова отключилась, но как‑то странно. Чувствую, что старуха испугалась: перевернула меня на спину, притащила откуда‑то ковшик с водой и вылила на лицо. Я даже учуяла, как сухая дворовая пыль, подобно ртути, начала скатываться шариками. Потом появился приятный запах мела, а надо мной — голубое небо, восхитительные облака и…

Какой‑то приятно пахнущий мужчина склонился и, под завывания старушки, попытался привести меня в чувства. А я всё думаю: чем таким от него пахнет? Ах, корицей же…

— Сударыня, что с вами? Очнитесь! Вот незадача! Как её зовут? — обратился к старухе, а она от страху выкрикнула полное имя девушки, в теле которой я сейчас очнулась:

— Лизавета Васильевна Ложкина, очень дальняя родственница покойной Клавдии Филипповны. Приживалки мы, а теперь осиротели. А вы не тот ли? — резкий, ворчливый голос старухи вдруг сделался заискивающе ласковым.

— Тот, тот! Вы, сударыни, этот спектакль специально разыграли? Вас предупредили: после заключения сделки вы были обязаны съехать — у меня своих людей девать некуда…

Старушка от злости стукнула клюкой по земле, а я всё ещё в дурмане, так до конца и не поверив, что всё это реальность, снова подняла руку и почему‑то провела по удивлённому лицу незнакомца: ото лба по виску, проскользила по его впалой щеке с едва заметной колючей щетиной и по губам, словно я слепая и таким образом пытаюсь поздороваться. Он замер, совершенно не понимая, что происходит, но не отстранился, позволил мне окончить осмотр и только тогда, уже другим тоном и намного тише, спросил:

— Елизавета Васильевна, что с вами? — Попытался снова вернуть меня в сознание, но, поняв тщетность усилий, переспросил у старушки: — Она что, слепая?

— Что? Слепая? Ах да‑а‑а‑а! Как крот! Совершенно слепая! Постоянно с ней такие нелепицы: как есть слепая, вот и сейчас свалилась, должно быть, с веранды. — в этот момент я непроизвольно вздрогнула и хотела возразить, ведь я видела петуха и небо вижу, но старушенция больно пихнула тростью в плечо и продолжила стенания: — Петух её гоняет, прям ненавидит. И какой в него бес вселился? Сейчас Лиза оклемается — и уедем. Мы люди маленькие, своё место знаем. Раз Её превосходительство Антипова не вписала в завещание, забыла тридцать лет моей службы да сиротство Лизоньки, так тому и быть. Пойдём, горемычные, на паперти милостыню просить. Ох, горюшко, ох, беда! Вставай, Лиза, вставай: пора нищенствовать. Ох, где головушку‑то приклонить?

Незнакомец не внял ни стенаниям, ни намёкам старушки, что было бы неплохо хоть как‑то посодействовать нашей трагической судьбе, и рывком поднял меня на ноги.

И показалось, что земля, на которой я так уютно лежала, извернулась и тоже встала стеной за моей спиной.

Или нет: я просто снова завалилась. И перед глазами белая пелена. Кажется, я реально слепая. Не успеваю ужаснуться — пугающий допрос продолжился:

— Да что вы, право слово, она припадочная? Я новый хозяин поместья, мне посторонние в доме нежелательны, но, видимо, ваше нежелание уехать и артистизм превосходят все мыслимые и немыслимые приличия.