Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 128 – Дия Семина

— Шурочка, душа моя, не заждалась ли?

И голосок Шурочки зазвенел счастьем, от которого и у меня вдруг на сердце просветлело:

— Ох, Демид Ефимович, ты не поверишь! Знакомься: это моя сестра, Елизавета Васильевна Ложкина, и она такая же, как я! Представляешь?

Кажется, у любящего мужа что‑то выпало из рук: он так шумно вздохнул, а потом ответил так просто и радушно, что я в один момент перестала сомневаться в правильности своего выбора:

— Подумать только, сестра! Добро пожаловать в семью, милая. Надеюсь, тебя никто не обижал за время скитаний?

Я вдруг поняла: Макаровы теперь моя настоящая семья. За несколько минут Шурочка меня приняла, совершенно не зная, всего лишь потому, что я когда‑то самым глупым образом не решила свои проблемы с дачным участком. Стою и плачу, наконец‑то от счастья, что нашлась…

— Самую малость, но я их прощаю, потому что ситуация была так себе в принципе. Спасибо вам большое! Мне, оказывается, так было страшно одной, я только сейчас это поняла…

— Теперь всё будет хорошо, поедем домой. Всё будет хорошо, — Демид Ефимович подсадил свою драгоценную жену в коляску, а потом и меня. — До поместья рукой подать: полчаса — и дома.

«Дома!» — это слово окутало меня теплом и спокойствием, но почему в сознании возник образ нашего поместья, петух и растерянный Кретов? Сердечко сдавило, но я даже не поморщилась: если немного потерпеть, то романтическая привязанность развеется, как туман. Обязана развеяться — такова воля судьбы…

Барон Кретов взял из рук управляющего пачку газет и писем, какую‑то бандероль и сразу заподозрил неладное, потому что Фрося как‑то слишком виновато прошмыгнула в комнаты прислуги. Не успел задать вопрос: «Где Елизавета?», как Елисей Фадеевич без подготовки выдал новость, которая не смогла сразу вписаться в текущую картину мира, но пошатнула её основательно:

— Госпожу Елизавету Васильевну забрали к себе господа Макаровы…

— Что значит, «забрали к себе господа Макаровы»? Насовсем? — простонал Дмитрий Назарович, надеясь, что не совсем точно понял смысл новости. Пришлось переспрашивать.

Елисей переступил с ноги на ногу, не понимая, как ещё донести до барона новость: вроде бы сказано всё понятно, но почему‑то до господина так и не доходит суть. Пришлось говорить медленно, делая между словами большие паузы, для пущей убедительности жестикулируя не хуже балаганного Петрушки:

— Елизавета… Васильевна… В трактире, пока ждали наши пироги, исполнила несколько чудных песен, и госпожа Александра Андреевна Макарова её сразу признала. Они‑с вышли на улицу, недолго поговорили, а потом вернулись и объявили, что боярской дочери негоже оставаться в вашем доме. Что‑то ещё про лохмотья добавили. Вы Фросю спросите, она в этих делах лучше понимает. Но госпожа Елизавету Васильевну называла сестрой, да и обходилась с ней по‑родственному‑с…

— Макарова? Хозяйка санатория? Бывшая градоначальница? А почему сестрой‑то? — Дмитрий Назарович не сразу понял именно это слово. — Почему именно сестрой?

— Да кто же знает? Может быть, и есть родство, да мы не знаем. Но Макаровы — люди очень уважаемые. Сам Демид Матвеевич — бывший городничий. Его супруга, Шурочка Андреевна, город спасла от разрухи, и они все теперь живут богато. Как‑то так. Фрося спросила у официанта, и тот всё рассказал. И санаторий у них самый знаменитый не только в уезде, но и в столице…