Книга Калинов мост, страница 56 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

— Тебе идет, – похвалил Филипп. – Немного старомодно, но есть определенный шарм.

В этот раз они отправились в поместье вдвоем. Егор до сих пор сердился, а остальная команда отсыпалась после прошлой ночи. Против обыкновения, Филипп остановил машину на пологом холме, не доезжая до поместья, и предложил прогуляться пешком.

— Посмотрим на поместье Зарецких, – сказал он.

— Да его и так видно отовсюду! Торчит, как больной зуб. Меня от него уже тошнит.

— Здесь будет по-другому, – пообещал Филипп.

Он подвел Ингу к самому обрыву, где густо росла осока и круто уходил вниз песчаный склон. Отсюда старый особняк действительно смотрелся иначе. Далекий и маленький, хрупкий, словно оставленная моллюском раковина, он уже не пугал. Черные провалы окон и дыры в крыше вызывали не страх, а жалость. Инга представила, что когда-то здесь горел свет, паркет натирали терпеливые слуги, а трубочист вычищал от золы камин. Раньше об этом месте заботились, а потом бросили, как оставляют прибившуюся дворнягу дачники, когда уезжают в город. Кукольный домик, сломанный сердитым мальчишкой, – вот чем было это место.

Этим экскурсия не закончилась. Битый час Филипп водил Ингу по заросшему осокой холму, цветочному лугу и берегу речки. Он все говорил и говорил. Солнце пекло затылок, в тесном платье оказалось жарко, чулки кусали ноги. На берегу пахло какой-то дохлятиной. Инга честно пыталась проникнуться торжественной красотой старого поместья, но не могла. Дом смотрел угрюмо, словно чувствовал в ней чужую. И байки, которые рассказывал о поместье Зарецких Филипп, не помогали делу.

— Ты очень много знаешь о сестрах, – сказала Инга негромко. – Наверное, ты любил слушать бабушку Софью.

— Не очень, если честно. – Филипп нахмурился. – Софья Зарецкая в юности была обычной девицей, ограниченной воспитанием и довольно скучной. А вот Ксения… Ксения – удивительный человек. Она поражает меня с тех пор, как я узнал ее судьбу. Я многое бы отдал за одну встречу с ней. За один разговор…

В его глазах промелькнул странный блеск. Инге отчего-то стало не по себе.

— Бр-р-р… Говоришь о ней как о живой, – упрекнула она.

— Живой? Нет, это вряд ли возможно, – вздохнул Филипп. – Слишком много лет прошло. Но я очень надеюсь, что тебе удастся дотянуться до ее воспоминаний хотя бы во сне.

Некоторое время они сидели в тишине, которую нарушал только стрекот кузнечиков в густой траве.

— Ксения, – Филипп подчеркнуто обратился именем княжны, – ты хозяйка этого места. Ты любишь его. Все здесь для тебя родное. Просто представь, как раньше выглядели эти места.

— Да какая из меня Ксения?! – вспылила Инга.

Она чувствовала себя злой и усталой. Ноги болели после бесполезных блужданий по берегу реки и лугу, комариные укусы нудно зудели. За день она только вымоталась и нацепляла репейника на подол старомодного платья.

— Если бы я жила в то время, я была бы Нюркой, Нюськой… ну, ладно, Ксенькой! Гоняла бы на этот луг корову с белым брюхом и пятнами на боках. Князь Зарецкий орал бы на меня, если в молоке попадутся травинки, а ночами звал бы к себе в опочивальню. И никакого поэтизма.

— Ну не крепостных же они держали, – обиделся за предков Филипп. – И вообще, Аркадий, по воспоминаниям, очень любил жену и был ей верен.

— Да я не об этом. Посмотри на мои руки, – Инга помахала ладонью. – Это не пальцы княжны. А ноги? Не бывает дворяночек с сорок первым размером.