Книга Калинов мост, страница 20 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

Юра никогда не забудет полузасыпанную траншею и откопанный блиндаж. Воображение сразу дополнило картину: вот тут, на каменистом уступе, полсотни лет назад стоял станковый пулемет. Здесь лежали советские стрелки, а рядом упал один из них, раненый или убитый. На земле остался отпечаток ржавчины от съеденной временем каски. Между тем напарник Юры, Черный Дронт, смешливый начинающий бандит, вытащил из-под замшелых бревен кожаную планшетку. Вытряхнув истлевшие бумаги, которые тут же рассыпались в прах, он торжествующе поднял над головой командирские часы.

Вдруг раздался шум чужой машины, ломающей подлесок. Дронт перебросил хабар Юре и полез из траншеи «побазарить». А потом раздались выстрелы: Черный оказался никудышным дипломатом. Юра понял, что надо бежать, но от испуга его словно приковало к месту. К земле давило внезапное осознание, что это конец его короткой, не самой удавшейся жизни. Сейчас и его, и Дронта похоронят в забытом блиндаже.

А потом Юру накрыло его первым в жизни воспоминанием.

Стоял тяжелый запах гари, пороха и смерти. Вдалеке грохотала артиллерия. Старший лейтенант Макаров яростно тряхнул головой, сбрасывая странное оцепенение. Машинально потянулся к оружию, но кобура была пуста. Взвод погиб, а его контузило, но он должен выжить, чтобы продолжить бой с проклятыми захватчиками. Над краем траншеи появились серые шинели, раздался яростный окрик на немецком языке, и лейтенант Макаров бросился бежать, петляя, как удирающий от охотников заяц. За спиной раздались выстрелы, левую ногу дернуло резкой болью, но он уже скрылся от преследователей за поворотом, уже выбрался из траншеи, не дав загнать себя в ловушку, уже добежал до редкого, посеченного осколками снарядов леса. Он упал на землю только там.

Юра не помнил, как выбрался на шоссе. Позже он так и не смог ответить ни скорой, ни милиции, ни зареванной матери, каким образом ему удалось, не имея ни малейших медицинских навыков, наложить жгут на простреленную ногу. Он очнулся, лежа на асфальте, все еще сжимая в руках командирские часы старшего лейтенанта Макарова.

Так Юра обрел свой дар. Розовые очки, как всегда бывает, разбились стеклами внутрь. На левой голени остался шрам – неровный круг, будто отпечаток финикийской монеты. В душе навсегда поселилось воспоминание о липком страхе за свою жизнь: он уже никогда не сможет выкинуть из головы, как удирал от черных археологов напуганным зверем. А еще к нему стали являться картины чужого прошлого, хотел он того или нет.

Красный – оранжевый. Белый – желтый. Красная кровь на асфальте, белизна медицинской палаты. Головоломки нужны ему не только для того, чтобы размять мозги. Когда держишь в руках нечто материальное, давно знакомое, проще отличить реальный мир от очередного видения.

Вслушиваясь в тихие скрипы засыпающего дома, Юра думал о том, чем заплатили за свои способности другие четверо. Прячутся ли шрамы от пуль под кожаной курткой Павлы? Боялся ли когда-нибудь Митенька за свою жизнь?

Размышляя об этом, Юра сам не заметил, что задремал.

Егор проснулся разбитым. Его сны были тяжелы, как ватное одеяло, и темны, словно пересохший колодец. В них трещал лед и, захлебываясь криком, уходил с головой под воду ребенок. Он то казался знакомым, то становился чужим, то вовсе превращался в маленького Егора. Пытаясь отдышаться, он провел рукой по лицу, вспоминая собственные черты: широкую челюсть, нос с горбинкой, впадинку шрама над бровью. Ежик волос на голове оказался влажным от пота. Отросшая щетина на щеках колола пальцы. Егор сел, стряхивая с себя дрему.