Онлайн книга «Калинов мост»
|
Утром Инга вышла из комнаты, уже одетая в дорогу, – в черной футболке и темных джинсах, будто в трауре. — Где мои очки? – спросила она. — Егор их сломал вроде, – неловко сказал Юра. И на всякий случай добавил: – Извини. — Ладно, проехали. – Инга на миг прикрыла усталые глаза. – Дайте мне ножницы. Юра протянул ей кухонные, которыми только что строгал зелень в омлет. Ни на кого не глядя, Инга вернулась в комнату. Через какое-то время оттуда донесся треск ткани. Дверь была приоткрыта, и Юра, не удержавшись, заглянул внутрь. На кровати, беспомощно распластав рукава, лежало старомодное светло-желтое платье. Опустившись перед ним на колени, Инга методично кромсала кружево. У нее тряслись плечи и дрожал подбородок. По раскрасневшимся щекам текли слезы. Вдруг она отбросила ножницы и стала рвать шелк руками. До Юры донеслись хриплые, сдавленные рыдания. А он так и стоял, как дурак, не в силах подойти. Смотрел, как слезы падают на испорченные кружева и сложную, никому не нужную сейчас вышивку. В этот момент вернулся с веранды Егор. Оттеснив Юру плечом, он метнулся к Инге, обнял и стал гладить по голове, укачивая, как ребенка. Она заревела уже в голос, утыкаясь подбородком ему в плечо. Мокрое лицо некрасиво скривилось. — Правильно, ну это платье к черту, – сказал Егор, широкой ладонью стирая слезы с веснушчатых щек. – Мы сегодня уедем, хорошо? Потерпи немного, только рюкзак соберу. Юра прикусил губу до боли, вышел на веранду и закрыл за собой дверь. Прежде чем навсегда покинуть Дачи, Митя зашел к Сидору Лукичу попрощаться. Хранитель музея, как ни в чем не бывало, поливал клубнику на заднем дворе. В его крохотном садике пахло крыжовником, а над цветами с гудением кружили полосатые шмели. Косматая собака, всхрапывая, дремала в тени кустов, среди лебедей из покрышек и довольно уродливых керамических гномов. — Ваша практика закончилась, студенты? – с мягкой улыбкой спросил Козоедов. Глаза старика хитро поблескивали. Он был, как всегда, спокоен и добродушен, будто не видел того, что случилось вчера на ступенях особняка. У Мити, наоборот, все в душе перепуталось, смешалось и неотвязно болело. Он уже не понимал, что чувствует, и не знал, что делать дальше. — Вы теперь расскажете всем, кто вы такой? – ответил он вопросом на вопрос. – Снова станете Августом Зарецким? Старик покачал головой: — Я уже почти забыл это имя. Мне нравится быть Сидором Лукичом, я люблю свой музей и эту клубнику. А ты? Куда подашься теперь? — Инга и Егор предложили ехать с ними. – Митя постарался улыбнуться. – Они умные и добрые люди. Егор сказал, что можно сделать мне документы даже сейчас. «Ты выучишься, если захочешь! – вспомнил он горячие слова Инги. – Станешь кем хочешь! Может, родственников настоящих найдешь. Не бывает, чтобы у человека не было совсем никого». Митя тогда подумал, что никогда не был одинок, ведь у него всегда был Учитель. Но Инга говорила это, мужественно улыбаясь, хотя на ее лице все еще виднелись красные пятна от долгих слез, поэтому перебить ее было бы хуже, чем подло. Козоедов снова взялся за лейку. Митенька сорвал с куста крупную ягоду крыжовника и положил в рот. Медовая сладость растеклась по языку. Мимо пролетела бабочка-капустница, мазнув белым крылышком по плечу. Бесхозная лохматая собака ткнулась мокрым носом в ладонь, требуя ласки. |