Книга Барби для Деревенщины, страница 9 – Татьяна Герасимова

Путь до Дома Культуры занимает примерно минут пятнадцать.

Когда мы входим в старое кирпичное здание, из открытых дверей которого громыхает один из заезженных хитов девяностых, я чувствую себя какой-то инопланетной личностью.

Внутри мигает дискотечный шар. Пахнет дешёвой выпивкой, семечками и приторными женскими духами.

Как только мы с Катей переступаем порог зала, музыка, кажется, становится тише. Все взгляды обращаются на меня. Местные парни в спортивных костюмах и рубашках смотрят с нескрываемым интересом, перешёптываясь. А девушки с ярким макияжем начинают окидывать меня оценивающими и откровенно враждебными взглядами.

Я же в свою очередь гордо расправляю плечи, не боясь их нескрываемых и уничтожающих взоров.

Пусть смотрят.

Я — Ева Золотарёва. И я не собираюсь тушеваться перед сельсоветом.

— Не обращай внимания, — шепчет моя спутница, утягивая меня к дальнему столику. — Они просто в шоке. Пойду куплю нам чего-нибудь выпить. Лимонад будешь?

— Если нет мартини, то давай лимонад, — вздыхаю я в ответ.

И когда Катя возвращается с двумя пластиковыми стаканчиками шипучей кислотно-жёлтой жидкости, я не выдерживаю, чтобы не поинтересоваться. Потому что искреннее любопытство буквально сжигает меня изнутри.

— Слушай, Кать, — делаю глоток термоядерного лимонада и тут же морщусь. — А что не так с этим вашим Легровым? Почему он такой... дикий? Смотрит на меня так, будто я ему лично жизнь сломала. Баба Нина говорит, что он вообще от женщин шарахается.

Девушка воровато оглядывается по сторонам, словно боясь, что нас может кто-то подслушать, двигается ближе и начинает говорить вполголоса:

— Так у него история тёмная. Димка же не всегда таким бирюком был. Раньше душой компании слыл. Самый весёлый парень на деревне.

— Да ладно? — недоверчиво хмыкаю я, вспоминая его хмурое лицо. — Не верю.

— Правда! — Катерина понижает голос до заговорщического шёпота. — Он же женат был.

Я замираю, осознавая, что почему-то эта новость остро режет меня по слуху.

Женат? Этот угрюмый дровосек?

— И что случилось? Развелись?

— Ага. Только там такой скандал был, деревня до сих пор помнит. Жена у него была — Анжела. Городская, кстати, тоже. Приехала к нам на лето к родственникам, тут они и закрутили. Он в ней души не чаял. Дом этот сам отстроил, пылинки с неё сдувал. А она...

Катя тяжело вздыхает, выдерживая драматичную паузу.

— Что она? — тороплю её, наклоняясь ближе.

— Сбежала. Года не прошло, как поженились. Сказала, что в этой глуши гниёт, что ей масштабы нужны, деньги, карьера. Собрала вещи в один день, пока он на лесопилке был, села в машину к какому-то богатенькому хлыщу из города и умчалась в закат. Даже записки не оставила. Димка тогда чуть с ума не сошёл. Пил месяц по-чёрному, баба Нина его еле выходила.

Я слушаю Катю, и внутри меня что-то неприятно начинает колоть. Образ грубого, неотёсанного хама внезапно даёт трещину, обнажая передо мной уязвлённого, преданного мужчину.

— С тех пор, как они развелись, он ни с кем не встречается, — заканчивает свой рассказ девушка. — Вообще. Девки наши из кожи вон лезут, пороги обивают, а он их всех посылает. Сказал, что все бабы продажные, а уж городские тем более. Так что ты, Ева, для него сейчас, как красная тряпка для быка. Живое напоминание.