Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 26 – Есения Серафим

Рита промолчала, лишь яростно раздувая ноздри, и тогда Рейна окончательно прорвало. Его светлые глаза потемнели от хлынувшей наружу, копящейся с понедельника обиды. Он рванул её за запястье ближе, почти касаясь своими губами её уха, и зашептал зло, ядовито, брызгая раскалённым ядом.

— Вы мне отказали в близости. Плюнули в лицо в этой проклятой нише, когда я был к вам расположен всем сердцем. А в свою постель затащили мелкого, глупого Долгорукова?! С этим щенком кувыркались на простынях, пока я у ваших дверей стражем стоял?! Чего вы добиваетесь, Мария? Позора своего рода?!

— Оставьте меня в покое! — Рита с силой рванула руку, вырывая запястье из его хватки. — Моя правда вас не касается.

Она круто повернулась, взметнув полы тёмного шёлка, и быстрым, твёрдым шагом пошла прочь по коридору. Рейнгольд Лёвенвольде остался стоять у окна один — взбешённый её наглостью, раскалённый её близостью и окончательно запутавшийся в собственной ревности к гвардейскому щенку.

Тяжёлая дубовая дверь фрейлинских покоев захлопнулась с глухим стуком. Рита резко опустила железный засов, отрезая себя от дворцовых переходов и коридоров. И только тогда её окончательно прорвало. Вся ледяная выдержка, которую она сцепив зубы удерживала перед девицами и ревнивым Лёвенвольде, разлетелась вдребезги.

— Да чтоб вас всех черти в аду передушили! Полоумные! Дикари проклятые! — в ярости выкрикнула Рита в пустую комнату.

Её сорванный голос испуганным эхом отскочил от изразцовой печи. Трясущимися пальцами она рванула шнуровку платья, швырнула на пол кружевной галстук и принялась мерить шагами комнату. Тяжёлый подол путался в ногах, китовый ус корсета безжалостно резал рёбра, лишая возможности сделать нормальный вздох. Рита задыхалась от нахлынувшей одышки, из груди вырывался сухой надсадный кашель, но остановиться она не могла.

Её буквально трясло от дикого отвращения к этому веку.

«Какая же мерзость! Какое грязное болото! —бесновалась она, чуть ли не хватаясь за голову. — Тридцать лет женщине, международный журналист… И в какой позор я влипла?! Весь фрейлинский улей, вся придворная шушера смакует, как меня малолетний фаворит поимел! Обсуждают моё якобы бесплодие, заглядывают под юбки, считают обмороки на рассвете! Тут вообще есть хоть капля разума, или они из кабаков сразу в Сенат ползут?!»

Она со злостью пнула стоявшую у дивана резную банкетку. Дерево жалобно треснуло, но боль в пальцах ног лишь немного отрезвила голову. Рита остановилась у зеркала, тяжело навалившись ладонями на лакированный столик, и уставилась на своё бледное, горящее злым румянцем отражение.

Надо было трезво думать, как выбираться из этого капкана. Положение было аховым. Репутация Марии Кантемир была растоптана в прах коридорной сплетней служанок. Да, Ромодановский уехал в Москву, но ведь этого она сама и добивалась, когда просила Блументроста написать бумагу о бесплодии. Свадьба со старым вдовцом сорвана. Но теперь, после слов Лёвенвольде, игра пошла под откос.

«Так, стоп. Выключи эмоции, Ланская, включи холодную логику, —приказала она себе, покусывая нервно губы.— Что мы имеем на доске? От браков я свободна — это несомненно большой плюс. Но слух о выкидыше делает меня уязвимой перед Тайной канцелярией. Если Остерман или братья решат, что я крутила заговор с Долгоруковыми, монастыря под Суздалем не избежать. Мне нужно срочно спасать репутацию, отмываться от этой грязи, иначе меня в самом деле упекут под конвой в глухой подвал грехи замаливать. А дел и так невпроворот, за всеми не успеешь».