Книга Похоже на ненависть, страница 39 – Саша Светлова

Интересно, вырос ли Рекс таким, каким я его представляла? Где он теперь, у кого живет? Я до сих пор помню, как он помещался у меня в ладонях, как я боялась неловко взять его после кормления. Столько лет прошло, а стоит вспомнить, и хочется спросить о нем немедленно.

Но, несомненно, к лучшему. Мы оба оказались именно там, где и должны быть.

Только…

Тысячи вопросов крутятся в голове.

Значит, Дан всё-таки стал ветеринаром…

Я пристыдила его тогда, перед самым отъездом, бросила ему вызов. Обвинила в том, что он, как маленький испуганный мальчик, боится признаться родителям, что бизнес — это не его стезя.

Вспоминаю, с каким ожесточением говорила это у общежития. Как радовалась возможности наконец заставить его слушать. Сейчас мне неловко за некоторые слова, но я все еще понимаю ту себя. Она только что собирала вещи под насмешливыми взглядами. У нее не было сил рассуждать деликатно.

Интересно, что случилось дальше?

Мне и правда безумно это интересно…

Но как о таком спросишь, особенно если мы теперь на «вы»…

Доучился ли он до конца или бросил институт, разочаровал родителей и пошёл учиться на ветеринара? Как отреагировали его родители?

Счастлив ли он?

И главное — почему я чувствую, будто сердце сжалось, и внутри заныла тоска, как тогда, много лет назад?

Я почти не вспоминала о нем и уж точно не искала встреч.

Дверь тихо открывается. Входит девушка в голубом халате, ветеринарная медсестра. Улыбается мягко, почти матерински.

— Как он? — спрашивает шёпотом.

— Спит, — отвечаю тихо, — вроде всё хорошо.

— Отлично. Капельницу не трогайте, ладно? Если малыш проснётся и начнёт вертеться, сразу позовите.

Я киваю. Девушка выходит, дверь закрывается, и снова — тишина.

Пусик шевелится. Его ушки дрожат, лапки дёргаются, будто во сне он пытается бежать за мячом. Маленький нос влажный, розовый, холодный, и у меня внутри появляется первая капля облегчения.

Подношу палец к его мордочке, даю обнюхать. Он не просыпается, только чуть поворачивает голову. Еще недавно я готова была отдать что угодно за возможность вот так сидеть рядом и смотреть, как он спит. Нужно заняться им. Следить за трубкой, не мешать, дождаться врача. Все остальное может подождать.

Проходит, наверное, час. Может, два. Я не смотрю на время. Просто сижу, слушаю дыхание моего малыша. И когда он вдруг поднимает голову, смотрит на меня ясными глазами и начинает вилять хвостом, я чуть не плачу. От радости, от усталости, от всего сразу.

— Ну вот, наконец-то тебе лучше.

Он смотрит на меня своими блестящими глазами, потом, жалобно пискнув, тянется к моей руке. Я улыбаюсь, впервые за день.

Подставляю ладонь, и он облизывает пальцы. Носом толкает руку, требует продолжить знакомое почесывание за ухом. Господи, какое счастье, что он снова чего-то требует. Дома я иногда пытаюсь отвлечь его игрушкой, чтобы хоть несколько минут не гладить. Сейчас готова сидеть так до вечера.

Через несколько минут он уже пытается вылезти из одеяла. Смешной, неуклюжий, но полный неистовой энергии. Капельница мешает, трубка натягивается, и я хватаю его, удерживая.

— Я рада, что у него всё хорошо сложилось, — говорит мама.

С ней порой сложно. Она о чём-нибудь размышляет, а потом вдруг произнесёт отрывочную мысль вслух, и ничего не понятно. Смотришь на неё в недоумении и тщетно пытаешься разобраться, о чём вообще речь.