Книга Жестокое сердце офицера, страница 84 – Маша Демина

Весь день я, как сверхскоростная пуля, от которой в ушах гудит.

Сегодня была внеплановая проверка по боевой подготовке, и понеслось: учения, стрельбы, контрольные занятия, знание уставов и навыки работы с техникой.

И я, скажем так, еще пороха не нюхавший в этом плане, нюхнул до самого мозга.

Поимели всех знатно, всем досталось по цепочке иерархии. А учитывая, что я от силы вздремнул пару часов после безудержной ночи с Красивой… сказать, что я заебался, это ничего не сказать.

Голова квадратная, ни завтрака, ни обеда, ни ужина, только урывками кофе, от которого уже сводит желудок.

Еще его сводит от нехорошего предчувствия из-за того, что за весь день у меня тупо не было времени позвонить или написать Жене, да даже подумать об этом, мозг был стерилен и полностью под каблуком работы.

А сейчас меня начинает отпускать, и, покинув часть, я постепенно головой возвращаюсь в другую реальность, более человеческую, и понимаю, что у Красивой какого-то черта тоже, видимо, не было времени подумать обо мне.

Почему? Нормально же все было? Даже если ушла, можно было маякнуть как-то. Че за молчание? У меня как минимум есть оправдание.

Хотя стоп, я совершенно не хочу загоняться этим. И тем более думать о том, чем все это может мне аукнуться.

По крайней мере, к выносу мозга я как-то сегодня вообще не готов, ни от лица Красивой, ни от своего собственного, да и там, кажется, уже и выносить нечего.

Да и с чего бы? Я же предупредил ее перед уходом, чтобы дождалась. Недостаточно? Может быть. Зная характер Красивой, я, конечно, шибко губу не раскатываю, заебусь потом закатывать.

И все же это не мешает мне после смены нестись домой, точно сохатый в гон. Даже острые крупицы снега в лицо вообще не проблема.

От волнения потряхивает, потому что сам не знаю, хочу ли, чтобы она послушалась и осталась в моей квартире. Смотря для какой цели она осталась. Если осталась… Не день, а муки ада.

Захожу в подъезд, сталкиваясь с малым: он врезается в меня и отлетает назад. Да бля… Хватаю его за шарф, дергаю вверх, удерживая в вертикальном положении. У самого душа в пятки, даже сказать ниче не успеваю, а малой уже быстро выскальзывает на улицу. Но инстинкты хотя бы при мне, работают, даже когда мозг нет. Это хорошо. Даже отлично, не совсем я немощь. Стряхиваю с плеч и капюшона снег, обиваю сапоги о порог, поднимаюсь.

В квартире темно и тихо. А ты ждал чего-то другого? Не то чтобы, но раздражает вспыхнувшая потребность предъявить ей за этот уход по-английски, хотя с чего бы? Один-один. Уравняла! Наверное, заслужил за такой же свой уход после первой ночи.

Ой… ну вот нахер мне все это, а?

Может, и хорошо, что ушла. Это я еще утром был сметаны наевшийся, а сейчас голодный и злой, и надо думать головой, той, что сверху мне дана.

Не включая свет, сбрасываю шапку, бушлат, сапоги, устало плетусь в комнату и на ходу разминаю шею. Ноги гудят, надо как-то в душ, а хочется упасть мордой в пол и все.

Но упасть не получается, потому что до моего заторможенного мозга доносится вкусный аромат чего-то съестного, а может, это галлюцинация после тяжелого дня и мой урчащий желудок выдает желаемое за действительное.

И все же я иду на этот манящий аромат, особый, теплый и уютный, как в детстве у мамы на кухне. А на моей никого, даже свет включать не нужно, но падающая в окно полоска света от фонаря выдает очертания кастрюли и сковороды на столе, хотя уходил я из дома с немного иной картиной.