Книга Искушенная грехом, страница 31 – Дэни Ли Мэй

— Подожди, Себ, подожди! — Маркус борется с путами. — Мне нужны были деньги! Плата за дом престарелых для моего отца, она разоряет меня, и...

Плоскогубцы смыкаются. Крик Маркуса эхом отражается от бетонных стен, когда ноготь отделяется от плоти под ним. Немедленно выступает кровь, и я тянусь к белой тряпке на столе, вытирая багровый цвет с металлического инструмента.

— Счета за дом престарелых твоего отца не оправдывают продажу меня Доусону. Ты мог прийти ко мне с финансовыми проблемами, я бы помог. Я не монстр. — Плоскогубцы в моей руке доказывают обратное. — Вместо этого ты выбрал предательство.

Кровь капает с пальца Маркуса на бетонный пол. Этот звук успокаивает меня. Его лицо бледное, покрытое потом.

— Пожалуйста, — выдыхает он. — Я сделаю что угодно. Я все исправлю.

— Я так рад это слышать. Конечно, исправишь. Но сначала мы закончим то, что начали.

Боль помогает мне ясно мыслить. Не боль Маркуса — это всего лишь инструмент, но эмоциональная боль, которая грызет меня со вчерашней ночи. С тех пор, как я сидел в том ресторане один, пока Сафи выбирала свою заурядную жизнь вместо ужина со мной. С тех пор, как я смотрел, как она целует этого жалкого парня в дверях.

Я работаю методично, удаляя еще три ногтя с его левой руки. Каждый раз Маркус кричит. Каждый раз я вытираю кровь с нарочитой тщательностью. Ткань становится все более испачканной, но я предпочитаю порядок даже в хаосе. Это одна из немногих вещей, которые отличают меня от животных вроде Доусона. Я не получаю удовольствия от ненужных страданий. Дело не в садизме. По большей части. Дело в том, чтобы послать сообщение. В поддержании естественного порядка вещей.

К четвертому ногтю в моем восприятии что-то меняется. Слышать, как Маркус умоляет и просит. Слабость, которую он проявляет. Внезапно человек передо мной размывается, и на мгновение я вижу кого-то другого. Каштановые волосы вместо черных. Очки вместо контактных линз. Безликое, ничем не примечательное лицо, которое целовало Сафи в дверях.

— Ты думаешь, что заслуживаешь ее, — бормочу я, переходя к правой руке Маркуса. — Ты думаешь, что твоя заурядная жизнь, твоя заурядная работа делают тебя достойным прикасаться к ней.

Маркус смотрит на меня, замешательство смешивается с болью. — Себ, о чем ты...

— ЗАТКНИСЬ, БЛЯДЬ, — кричу я, брызги слюны летят изо рта. Я провожу руками по волосам, полностью растрепав гладкую, четкую прическу, которую ношу каждый день. Грань стирается, что должно бы меня встревожить, но почему-то не тревожит. — Три года прикасался к ней. Ел с ней. Делил с ней постель. — Я хватаю его пальцы и смотрю в лицо Деймона. — Почему ты думаешь, что можешь иметь то, что принадлежит мне? — почти умоляю я.

Хруст ломающейся кости отражается от стен. Я сломал его безымянный палец, сустав согнулся под неестественным углом. Он снова кричит, и звук удовлетворяет что-то темное в моей груди. Что-то, что нарастало с того момента, как я увидел руки Деймона Филлипса рядом с той, что принадлежит мне.

Потому что вот о чем на самом деле все это, не так ли? О обладании. О собственности. О фундаментальной истине, что одни люди рождены властвовать, а другие — подчиняться. Маркус подчинился деньгам Доусона, выбрал предательство вместо лояльности. Сафи подчиняется безопасной посредственности Деймона, выбирая комфорт вместо страсти.