Книга Колокол, страница 40 – Лора Кейли

— Посмотрите на его ногу, мадам, – указал Юбер.

Лодыжка мальчика сильно опухла и местами посинела; на самой опухоли, в самом её центре, виднелись две красные точки уже высохшей крови.

— Он попал в капкан? – спросила Ирен.

Из-за слёз, что то и дело затмевали взор, она не могла ничего разглядеть, только лишь нащупывала припухлость.

— Не похоже на капкан или что-то механическое, – сказал конюх, осматривая ножку ребёнка.

— Господи! Ну сделайте же что-нибудь! – разрыдалась Ирен.

— Я конюх, а не доктор, мадам…

— Вы же говорили, что ветеринар! – крикнула она.

Он почесал голову.

— Похоже на укус змеи. Можно попробовать выдавить яд, но сколько времени прошло…

— Так давите, давите же!

Юбер опустился на колени и припал ртом к ноге ребёнка. Но, сколько он ни старался, вышло лишь пару капель крови.

— Ничего не выходит, мадам, толку от меня никакого… – Голос его дрогнул и надорвался.

— Где же этот доктор? – Ирен смотрела на дверь.

Она гладила мальчика по вспотевшему лбу, убирала спадавшие ему на глаза волосы. Жоэль чуть слышно стонал, чуть заметно вздрагивая то рукой, то ногами, то прозрачными в тоненьких венах веками. Реснички его были мокрыми, по щекам размазаны следы от слёз.

— Люсинда, беги за врачом, он где-то в лесу! – приказала Ирен.

Не успела служанка направиться к двери, как в дом вбежали месье Лоран и заметно уставший месье Фишер.

Доктор, чья квалификация ни у кого, кроме конюха, не вызывала сомнений, тут же заключил: змеиный укус.

— У вас есть с собой лекарства? – в надежде спросила Ирен.

— В бричке должен быть саквояж.

— Так идите же, скорее идите…

Доктор медленно повернулся к двери и поплёлся на выход, Юбер оттолкнул его, рысью метнулся к повозке доктора – и уже через полминуты был дома с медицинским саквояжем в руках.

Там было немало лекарств, имелось почти всё, кроме противоядия. А если б оно и имелось, то было уже слишком поздно, и стоило лишь уповать на Господа, чем, собственно, и занимались сейчас все присутствующие.

Доктор не верил в Бога и не понимал, почему это неверие было неочевидным для всех остальных, но в такие моменты, когда нет ни единого шанса, он вспоминал единственную молитву, которую знал. Ему в детстве напевала её прабабка, когда он болел; вскоре она скончалась, и молитв больше не пели. Но та единственная молитва засела у него в голове и появлялась вот в такие моменты. Сейчас доктор не мог придумать ничего лучшего, как вколоть ребёнку лекарство от судорог и от жара. Он вбирал в шприц прозрачную жидкость, на которую, как на спасение, смотрели все, кто был рядом, а он думал лишь о том, как бы смыться поскорее отсюда и не слышать женских завываний по безвременно ушедшему ребёнку. А что тот умрёт, было для него очевидно. Впрочем, не для остальных… Он вколол лекарство в бедро мальчика.

— Это поможет? – спросил Фабьен и, не услышав ответа, сам же решил: – Поможет, это должно помочь. Правда же, доктор?

Тот ничего не ответил, а лишь чуть заметно кивнул – так, чтобы и не выразить согласия, и не убить несогласием всех ещё живых.

Юбер смотрел на врача недоверчивым взглядом.

— А в городе противоядие есть? – спросил он.

— Даже если и есть, – доктор пожал плечами, – боюсь, сейчас уже слишком поздно.

Ирен вскрикнула, Фабьен застонал. Юбер оскалил свои короткие зубы, схватил врача за грудки и со всей силы впечатал в стену.