Книга Взаперти, страница 85 – Лора Кейли

— Это вы не понимаете, Эд.

Глаза его вновь отстранились, лицо стало каким-то блаженным. Когда сумасшествие убивает тебя одного, это только твоё сумасшествие, когда оно убивает других, ты больше не можешь им управлять. Мы были в каком-то кошмаре, пожирающем каждого, кто ещё остался в живых. Если даже любовь к этой малышке не спасла разум Хорхе, то и нас уже ничего не спасёт.

Двери тамбура вновь открылись. Это были Трэвис и Нил.

— Что случилось? – смотрели они на старика со связанными руками.

— Он выбросил ребёнка из поезда, – ответил Полянский.

— Вот ты ж подонок! – прорычал Трэвис и врезал ему с размаху.

Старик скрючился ещё сильнее и захрипел.

— Держите себя в руках, – отстранил его доктор, – здесь и так полно трупов. Так, вы трое останетесь здесь, – сказал он, глядя на Трэвиса и Нила со вдовой, – а мы с Берроу пойдём искать Хосефу и мистера Лембека.

Я уже понимал, что Полянский будет последним, кто не сойдёт здесь с ума. Мысленно я приготовился к самому худшему. К тому, что через один или пару вагонов мы не обнаружим живыми и их.

Сколько отсутствовал Лембек, я не знал. Надо было спросить у вдовы, но никто из нас не подумал об этом. Хотя какая, собственно, разница, если он будет мёртв. Я был в этом почти уверен. Когда за одни только сутки ты видишь мёртвых чаще, чем живых, то смерть уже не кажется чем-то необычным. Она не шокирует, не удивляет, остаётся лишь привкус сочувствия, но и он растворяется в небытии. Как же здесь было холодно. С каждым часом всё холодней. Этот поезд убивал людей с той же скоростью, с какой мчался, и мне уже думалось, он не остановится, пока не убьёт нас всех.

Мы прошли наш вагон и оказались у следующего.

Выйдя в тамбур, я заметил странное чёрное пятно у дверей, похожее на пепел или прах.

— А это ещё что?

— Чёрт его знает, – сказал Полянский, – может, что-то сгорело.

— Может быть… Почему люди из последнего вагона не бежали к нам? – спросил я Полянского, когда он потянулся к двери.

— А мы почему не бежали к ним?

— Мы шли к кабине машиниста, как и люди из вагона Трэвиса.

— Кстати, где они? – посмотрел на меня Полянский. – Должны бы уже дойти.

Должны, подумал я. Но и они почему-то молчали. Зудящий холод вновь просверлил мой желудок, зайдя под самые рёбра, отдаваясь даже в костях.

— Опять болит? – спросил Полянский. – Я потом вас осмотрю.

Мы открыли дверь следующего вагона. Тишина и покой, никаких криков и прочих истерик.

— Может, здесь и нет никого?

— Может, и нет, – сказал Полянский и вошёл.

В первом купе мирно спала пожилая женщина в обнимку со своей собакой – лохматый белый терьер, положив голову на лапы, мирно сопел на её груди.

— Мадам, – позвал я её.

— Тихо вы, – шикнул Полянский, – поднимете только крик.

Мы осторожно закрыли дверь.

В каждом следующем купе была та же картина: молодой парень с девушкой, женщина с двумя детьми, мужчина и ещё один парень.

— Может, убийца среди них? – спросил я.

Полянский внимательно посмотрел на молодого человека из последнего купе.

— Непохоже, чтобы кто-то из них кого-то пришил, никаких следов борьбы, даже костюмы совсем не помяты.

— Вот именно, костюмы, – сказал я.

— А вы что, спали в пижаме?

— Я хотя бы пиджак снимал. А та женщина вообще спит в пальто, дети в ботинках…

— Может, здесь не работало отопление?