Книга Дежавю, страница 95 – Лора Кейли

— Ричард! – мать покосилась на отца.

— Папа! – отец покосился на деда.

— А что такое? Ребёнок должен знать правду. Убивал, но не этого журналиста, я изменил его прошлое, а значит, в настоящем он уже не мог найти меня. Одна небольшая деталь – и он уже не был причастен к тому некрологу.

Я ещё раз перечитал некролог какому-то Селиму. Выделил фото и удалил, потом выделил текст и удалил его тоже, вместо статьи зияла пустая страница из пикселей. Чёрт возьми, я мог написать всё что хотел…

Я потёр глаза, и вот уже мы с дедом стояли с удочками у берега небольшой реки.

— А он тебя видел? – закинул я крючок и тут же зацепился за ветку.

Дед даже не взглянул на меня, только на свой поплавок.

— Кто?

— Этот журналист…

— Видел.

— Близко? – я тянул удочку, а вместе с ней и кленовую ветвь.

— Достаточно, а что?

— И ты не боялся?

— С чего мне его боятся? Это же я держал его на мушке, а не наоборот.

— Почему ты его не убил?

— Это бы ничего не решило. Мне нужно было, чтобы он ничего не знал о статье. Чтобы он вообще не писал некролог, чтобы он не был тем, кем был.

— Значит, он прожил уже новую жизнь по изменённому прошлому?

— Значит, прожил.

— А какая была его новая жизнь?

— У него была жена и двое детей, но главное – у него не было той статьи, с которой он бегал по всем каналам.

Стук в дверь.

Я открыл глаза.

Чем отличается реальная память от искусственной? Тем, что даже выйдя из воспоминаний, ты помнишь, чем всё закончилось.

Рыболовный крючок я оставил на дереве, а новым распорол себе губу. Дед тогда сказал родителям, что генетика всё же самая ненадёжная вещь.

Я не мог отойти от того разговора, мне казалось, что этот журналист – единственный, кто мог мне помочь.

Передо мной экран компьютера с пустотой вместо статьи. За окнами непроходящий смог, за лозунгами «Новой земли» тысячи погубленных жизней, за этим временем не было будущего.

В дверь опять постучали.

— Льюис Невилл, откройте, полиция!

Я смотрел на фотографию юного деда с грамотой в руках…

Я открываю глаза.

На меня со всей дури несётся ребёнок и бьёт головой промеж ног. Я скрючиваюсь от боли.

— Роско, сынок, не бегай дома в велосипедном шлеме, он только для улицы.

Звук каблуков, женские туфли, от неё пахнет домашним печеньем и духами.

— Ты как, дорогой? – подошла ко мне Виктория. – Странно, ты обычно всегда уворачивался, – улыбалась она.

— Какого чёрта! – Я не мог до конца разогнуться, так и стоял посреди… Посреди чего? Посреди прихожей. Чей это дом?

— Не ругайся, дети услышат.

Чьи дети?!

— Какого чёрта! – раздался детский голос за стенкой. – Какого чёрта, – дразнился какой-то пацан…

— Ну, молодец! – посмотрела на меня Виктория. – Лучше б чему хорошему научил!

Подождите-ка, это что, мой ребёнок?

— Я сейчас на работу. – Она надевала пиджак. – Не забудь отвезти их в детский сад.

— Куда?

— Ты же говорил, у тебя выходной, Керри.

— Говорил?

— Кстати, как твоя сделка по тому дому?

— По какому дому?

— В котором термиты. Ты говорил, там отличный ремонт. Так ты продал?

— Дом с термитами?

— А я тебе говорила, что бесплатный сыр только… Теперь мы его никому не продадим. Лучше откажись от этой затеи. – Она чмокнула меня в щёку. – Я знаю-знаю, это дело принципа, но иногда можно и забыть о них.

— О делах?

— О принципах.