Книга Найди меня, страница 95 – Энн Фрейзер

— Что ты собираешься делать с клеймом для керамики? — спросила Розалинда, пока они разглядывали только что повешенные поилки, гадая, как скоро птицы их обнаружат.

Клеймо стало уже известным. Но отныне оно каждый раз будет напоминать ей тот день, когда отец взял ее с собой, чтобы закопать жертву в пустыне.

— Я пока не решила.

— Никогда не сомневалась в Морисе, — сказала мать, явно не в силах перестать думать о нем. — Теперь я вижу, какой дурой была. Они с твоим отцом были так близки. Однако я любила Мориса. Я и сейчас его люблю.

— Я тоже.

Большинство людей не могут начать сначала. Это заблуждение. Пока память человека не стерта, начать все сызнова невозможно, можно только двигаться дальше. Даже если сжечь проклятый дом, он все равно останется в вашей памяти. Несколько раз за последние несколько дней Рени представляла, что поедет в пустыню и закрасит ту нацарапанную на камне птицу. Можно подобрать краску под цвет скалы, и никто ничего не заметит, как не было.

Но она-то будет знать, что птица там, под краской.

Это еще хуже. Знать, что она там, но не видеть. Она будет как пародия на ее жизнь. Два человека, которых она любила, отец и Морис, скрывавших свою сущность за одеждой и улыбками, за книгами о птицах. Слишком много было тайн. Как она говорила Дэниелу, дети создают свою собственную реальность. Так они преодолевают тьму.

— Что же мне делать с церемонией награждения? — волновалась мать.

Рени уже позабыла о мероприятии, затеянном в честь ее матери. Как дико волноваться или даже думать о нем сейчас. Рени бы на ее месте просто не пошла.

— Позвони координатору и предупреди, что ты не придешь. Они поймут.

Возможно, даже испытают облегчение оттого, что ее не надо будет чествовать. Лучший друг Розалинды и ее муж, два жестоких преступника.

— Пожалуй, я все же пойду. Я не сделала ничего плохого. Я это заслужила. Но хочу, чтобы и ты пошла со мной. Не уверена, что справлюсь одна.

Какая пытка для них обоих.

— Хорошо. — Нельзя допустить, чтобы мать терпела все это в одиночестве.

— Прошлой ночью я думала вот о чем, — сказала Розалинда. — Может, уедем куда-нибудь на день-другой? Подальше от журналистов и соседей.

Отличная идея. Выбраться из города, хотя бы на сутки. Но Рени хотела вернуться в пустыню.

— Может быть, в бабушкин домик.

У Розалинды сделалось несчастное лицо.

— Я не хочу оставаться без связи. Не могу быть вне досягаемости, если вдруг какой-нибудь молодой женщине понадобится приют.

Дом ее матери уже никогда больше не станет убежищем для пострадавших женщин, в этом Рени была уверена. Но пусть думает, что кто-то может позвонить. Пусть думает, что ее имя не вычеркнули из списков телефонов организации. Пройдет время, никто не будет звонить, и мать перестанет ждать. Возможно, переделает гостевую комнату под что-нибудь другое. Мастерскую для хобби? Или наконец уедет отсюда, от гор и полей ветро-электрогенераторов, в другой город. Хотя вряд ли.

— Я так давно не была там, — сказала Рени. — Надо посмотреть, все ли там в порядке. Когда ты ездила туда последний раз?

— Несколько лет назад. Но мне надо вернуться к вечеру субботы, на церемонию. Вообще-то я думала о каком-нибудь милом отеле, — сказала Розалинда. — Где-нибудь на берегу океана. Мы бы посидели на пляже, поглядели на закат, как прежде. Держу пари, что на пляже сотовая связь есть.