Книга Найди меня, страница 19 – Энн Фрейзер

На свое детское место.

Зачем мать оставила столько мебели? Даже кровать, которую делила с Бенджамином. Рени выволокла бы проклятую штуку на газон и сожгла. Несколько лет назад Рени даже пыталась уговорить маму продать дом. Розалинда было согласилась, но в итоге передумала.

— Мне нравится этот дом, — сказала она. — Не хочу переезжать. Не знаю, что я буду делать без Мориса. И что он будет делать без меня.

Морис, их друг и сосед, был постоянной величиной в их жизни — навещал их после ареста отца, не прервав отношений, как многие другие, водил в кино и рестораны, не обращая внимания на разговоры и слухи. Рени не сомневалась, что когда-то он был влюблен в мать. И, наверное, влюблен до сих пор.

Рени понимала, что для матери продажа дома означала бы, что отец еще больше испортил им жизнь, и ценила ее смелость. Она осталась в Палм-Спрингс и продолжала жить с высоко поднятой головой. Прошло время, и люди перестали шарахаться и шептаться. Новоприезжие часто просто не знали об их истории. Недавно Розалинда даже удостоилась награды местного сообщества за волонтерскую работу. И она ее заслужила.

— Думаю, на этот раз он всерьез, — сказала Рени. — Раньше обходилось без меня. Просто хотела предупредить.

— Кто этот детектив? — спросила Розалинда. — Ты уверена, что он тот, за кого себя выдает? Может, это журналист в поисках сенсации, сама знаешь, временами такие появляются. Одна недавно приезжала, пришлось ее выставить.

— Наверное, та же, что появлялась у меня. Детектива зовут Дэниел Эллис. Я нашла его страницу на сайте полиции. Он настоящий.

Мать вытащила телефон, неловко потыкала в него одним пальцем, прокрутила экран и повернула экран к ней.

— Совсем мальчишка!

Рени улыбнулась. Розалинда нашла фото в «Гугле»: Дэниел Эллис в смокинге рядом с женщиной в зеленом платье. Как ни странно, в смокинге он казался еще моложе, словно переодетый мальчик.

— Такой тип лица, — сказала Рени.

— Ему нужно отпустить бороду, короткую. С таким лицом невозможно принимать его всерьез.

— Скажи ему это сама, если когда-нибудь встретитесь. — Рени научилась не обращать особого внимания на подобные замечания, которые многие сочли бы раздражающими. Розалинда никогда не скупилась на советы. Она просто хотела помочь людям.

— Нашла его номер, позвоню.

— Не надо. Мне уже не двенадцать.

— Я считаю, нельзя тебе в этом участвовать. Ты слишком ранимая. Возвращайся в пустыню и занимайся своей керамикой.

— Ты сама-то слышишь, насколько покровительственно это звучит? Иди, играй со своими игрушками.

— Прости, милая. Я просто беспокоюсь. Ведь у тебя потрясающий талант, благодаря которому ты только и держишься последние пару лет. Не бросай это. Я делаю все, чтобы поддерживать художников. Ты же знаешь. Прошу тебя, откажись. Позвони прямо сейчас. Даже если Бенджамин приведет вас к телам, мертвецов уже не оживить. Надо думать о нас, о живых. Прошло тридцать лет. Тридцать. Все в прошлом. Я не желаю проходить через все это снова. Снова понаедут репортеры. Как я буду ходить на йогу, когда мне в лицо тычут микрофоны? Откажись.

Последняя фраза была приказом. Розалинда словно забыла, что Рени уже взрослая и больше не обязана ей подчиняться.

— Для родственников жертв ничего не закончилось, — сказала Рени. — Им по-прежнему нужна ясность. Срок не имеет значения.