Книга Ночь, когда он исчез, страница 2 – Лора Дейв

Он перематывает назад свою жизнь, тщательно отбирая мгновения, которые хотел бы прожить заново. В восемнадцать лет, двадцать, двадцать шесть, тридцать семь, сорок пять. Пятьдесят восемь, шестьдесят один, шестьдесят восемь. Хотя, если вдуматься, это одно и то же мгновение.

Все тот же выбор: либо шагнуть навстречу судьбе, либо прочь от нее.

Лиам упирается ногами в белый камень. Накрапывает мелкий дождик. Когда именно «Ветролом» превратился в памятник его провалам? Слишком просто (и, вероятно, ошибочно) считать, что подобная метаморфоза произошла недавно. В любом случае теперь это место напоминает Лиаму о нем самом. Какая ирония судьбы! Он рассчитывал, что «Ветролом» станет для него спасением от родительского дома, из которого он так стремился сбежать, а получилось ровно наоборот. Теперь это его капсула времени, хранящая воспоминания и ошибки прошлого.

Лиам оборачивается, окидывает взглядом «Ветролом». Все окна озарены светом: две спальни, две ванные комнаты, небольшая кухня. Коттедж меньше, чем гостевые домики на соседних участках, не говоря уже о хозяйских особняках площадью в восемь тысяч квадратных футов^[1]. Никто не сомневался, что рано или поздно Лиам снесет маленький дом и построит новый. Идеальное и в то же время совершенно не подходящее для жизни бунгало не предназначено для большой семьи, а уж для всех его семей – тем более.

Даже если построить дом попросторнее, проблемы не закончатся. Лиам всегда волновался, приводя сюда дочь, а потом сыновей. Скала почти отвесно обрывается на восемьдесят футов вниз, под ней – камни и океан. Невысокая изгородь – плохая защита. Вдруг дети перелезут через нее прежде, чем он успеет их поймать?

Так он убеждал себя. А может, все намного проще? Ему нравилось жить здесь одному. Или с ней.

Лиам вглядывается вниз, за край обрыва, где плещутся волны, из которых величественно вздымаются зазубренные скалы. В этот миг он отчетливо понимает: нет, дело не только в эгоизме. Всю жизнь он по-своему пытался защитить детей. Даже когда ошибался (что греха таить, как отец он гораздо чаще терпел поражения, чем достигал успеха), все равно стремился их уберечь.

Через несколько мгновений Лиам Сэмюэл Нун падает с обрыва. Пока он, кувыркаясь, летит вниз, в его сознании вспыхивает прощальная мысль.

Лучше я, чем они.

— Как считаете, его можно спасти?

Я стою в дверях пятиэтажного особняка из коричневого песчаника, расположенного на окраине бруклинского района Коббл-Хилл. По моему профессиональному мнению, дом великолепен: необычайно просторная планировка, металлические оконные переплеты, сохранившиеся еще с постройки деревянные перила, обшитые панелями высокие потолки. И чудесный сад на крыше с видом на утопающий в зелени перекресток Генри-стрит.

— В каком смысле «спасти»? – уточняю у своей заказчицы Морган.

— Я считаю, все нужно полностью переделать. Здесь слишком уныло, понимаете?

Морган качает головой, ожидая поддержки. Она молода и красива (лет двадцать пять – двадцать шесть), на ней те же самые синие сапоги до колена, которые я замечала при наших немногочисленных личных встречах. Каждый раз она выглядит все более расстроенной предстоящим переездом в Бруклин. Не знаю, что ей не нравится, – то ли дом, то ли она просто не хочет покидать Манхэттен. В любом случае мысль о смене места жительства определенно не вызывает у нее воодушевления.