Книга Остров кукол, страница 89 – Джереми Бейтс

— Извини, — сказал я так тихо, что сам не был уверен, что Пита сумеет расслышать меня за шумом ветра.

Явно, что расслышала — потому что сразу переспросила:

— За что?

— Я изменился…

— Мы оба изменились, Зед. Все меняются.

— Я уже не тот человек, каким был прежде.

— Потому что не участвуешь в гонках.

Это прозвучало не простым утверждением; судья вынес вердикт.

Я не ответил.

— Проклятье, — сказала она. — Я знаю, Зед. Ясно? Я поняла. Гонки были большой частью твоей жизни. Ты оказался от нее отрезан. Ясно. Но… прекрати же ты оглядываться назад. У тебя была удачная карьера…

— Целых четыре года.

— И за это время ты достиг большего, чем большинство других гонщиков — за десяток лет.

— Я мог бы стать великим.

— Ты и был велик!

— По-твоему, рекорды…

— В жопу твои рекорды, Зед! Повезло еще, что насмерть не разбился.

— Вообще-то, именно насмерть…

— Ну ты же не остался мертвым. Что само по себе внушительное достижение. Надо быть благодарным за это, за возможность жить. Почему нельзя просто принять то, что случилось, и двигаться дальше?

— Ты не понимаешь…

— Ну конечно! Куда мне!

— Ты что, не слушала, Пита? Я больше не тот, кем был прежде. Если я теперь никакой не гонщик, тогда кто же я, на хрен, такой? Чем посове гуешь заниматься всю оставшуюся жизнь?

— Оставшуюся? Ха! Тебе в лучшем случае светило еще лет пять карьеры, не больше!

— Десять по меньшей мере. Или, скорее, пятнадцать. Даже двадцать.

— Может, хотя бы подумаешь стать комментатором? Твой агент…

— Я не намерен сидеть в тесной будке, наблюдая, как другие носятся по трассе.

— Это лучше, чем ничего, Зед. А именно этим ты и занят. Ничем. Ты жалок, а это делает жалкой и меня заодно. Неужели это не ясно?

— Еще как ясно.

— Так сделай с этим что-нибудь! Вместо того, чтобы каждый вечер напиваться до потери пульса.

— Пошла ты знаешь куда…

— Ты не видишь в этом никакой проблемы?

— Этого я не говорил.

— Ты типичный алкаш, Зед.

Я напрягся. Это слово мне не понравилось. Оно вызывало в памяти образы бродяг, сидящих на обочине и выклянчивающих мелочь. Но тем не менее именно алкоголиком я и был — просто деньги еще не перевелись.

— И что теперь? — требовательно вопросила Пита, когда я не ответил. — Решил меня игнорировать? А ты замечал, что в последнее время мы вообще не общаемся, если я специально не завожу разговор?

— Хочешь обсудить, почему я пью? — вспылил я.

— Да знаю я, почему ты пьешь… — сказала Пита.

Я покачал головой.

— Дело не только в том, что я больше не могу участвовать в гонках… — Я замялся, усомнившись в необходимости произносить вслух то, что вертелось на кончике языка. Хотя какого черта? — Это… что мы здесь.

Пита нахмурилась, не поняв.

— Здесь? На этом острове? Да мы только сегодня приплыли…

— В Мексике, — отрезал я.

Повисло молчание.

— Мы собирались приехать сюда на месяц-другой, — добавил я, — чтобы сбежать от журналистов, отдохнуть. И на тебе: торчим тут почти год.

— В Штатах мы проторчали четыре года! — заняла оборону Пита.

— То другое дело. Там тебе нравилось. А здесь у меня крыша едет со скуки.

— Так что же ты не вернешься в Лас-Вегас, Зед? — холодно спросила она. — Никто не держит тебя в этой отвратительной стране. Поезжай хоть завтра. Там ты сможешь круглыми сутками сидеть на крылечке, напиваясь до беспамятства.