Онлайн книга «Остров кукол»
|
— Сорок шесть! — Запомни это. А теперь давай сюда куклу. — Она моя! Хлоп. Даже сильнее прежнего. — Ой! — Отдай куклу. Мария заплакала. Хлоп. — Ой! — В этой школе запрещено проливать слезы. Плач — признак слабости, а слабости людские — поле, которое пашет сам дьявол. Отдай мне куклу. Прикусив нижнюю губу в попытке сдержать слезы, Мария сунула Анжелу женщине. Сестра Лупита взяла ее и задумчиво сказала: — Так-так, научить тебя можно. Выходит, ты не такая тупая, как все говорят. 2 Сестра Лупита отвела Марию в соседнюю комнату, где на одном столе стояла швейная и пишущая машинки, а на другом — радиоприемник. Подоконник над стойкой с журналами был уставлен фотографиями в рамочках. Посреди комнаты, рядом с пустым стулом, стояла низенькая, болезненно-хрупкая монахиня. В руке у нее были металлические ножницы. — Садись на стул, сорок шесть, — велела сестра Лупита. Мария подошла к стулу и уселась. Ей нравилось стричься. Когда стрижка заканчивалась, парикмахер, к которому мама всегда ее водила, обязательно дарил ей маленький леденец на палочке. Низенькая монашка подняла на ладони большой локон длинных, черных волос Марии и одним взмахом ножниц отсекла его, почти вплотную к корням. Мария сидела пораженная ужасом. — Мои волосы! Она попыталась сползти со стула, но сестра Лупита успела ухватить ее за плечи и своим весом пригвоздила к сиденью. Девочка извивалась и билась в этом борцовском захвате. Низенькая монахиня вытащила из кармана рясы большую щетку для волос и больно постучала по голове Марии ее деревянной ручкой. — ОЙ! — вскрикнула девочка. В ее глазах уже стояли слезы. — Сиди смирно, — сказала сестра Лупита. Голова все еще гудела, и Мария подчинилась. Низенькая монахиня вернулась к работе. Щелк, щелк, щелк. Повсюду вокруг Марии на пол ложились длинные черные локоны. 3 После отвратительной стрижки — теперь волосы Марии были даже короче, чем у большинства мальчишек в ее старой школе — сестра Лупита чуть ли не бегом прогнала девочку по коридору и велела остановиться у лестницы. Там она выбрала один ключ из целой связки и отперла им дверь, отгораживающую закуток в подножии лестничного пролета. Она открыла ее, показывая непроглядно-темное узкое пространство, и сказала: «Девочки, которые не умеют себя хорошо вести, попадают сюда, чтобы думать о совершенных грехах и молиться о прощении». 4 Мария не знала, как долго уже сидит в чулане, — если только эта крошечная комнатка и впрямь была чуланом, а не чем-то другим. Ей казалось, что прошел уже целый день или даже больше. Даже поднеся ладони к самому лицу, она не могла их разглядеть, а еще здесь сильно пахло туалетом. Долгие отрезки тишины иногда перемежались звуками чьих-то шагов по ступеням над головой у Марии. Ей хотелось закричать, позвать на помощь, но она молчала — из страха, что дверь могла открыть сестра Лупита или другая монахиня. По большей части Мария держала глаза закрытыми и старалась прогнать грусть, одиночество и страхи с помощью сна, но всякий раз принималась думать о маме с папой. Где они сейчас? Чем заняты? Почему они привезли ее сюда, в это ужасное место? Разве она больше им не нужна? Разве они ее больше не любят? Что она такое сделала, что навлекла на себя их гнев? И, пожалуй, самый важный, самый насущный из всех вопросов: неужели она будет жить здесь всегда — или однажды, когда-нибудь потом, ей разрешат вернуться домой? |