Книга Остров кукол, страница 27 – Джереми Бейтс

В скрытых листвой гнездах вокруг меня щебетали и пронзительно кричали птицы; цикады устроили целую какофонию загадочных резких звуков. День уже растерял накопленную с утра духоту, и мне вдруг стало немного зябко. Лес был темен и неподвижен. Я неторопливо следовал по тропинке, рассеянно отмахиваясь от мух и вертя головой, словно она сидела на шарнирах. Куклы были почти на каждом дереве. Большинство, кажется, приколочены к стволам гвоздями или примотаны проволокой, хотя некоторые болтаются на ветках, подвешенные за собственные волосы.

Я не удержался и поежился. Честно говоря, куклы всегда вызывали во мне чувство гадливости. Их безжизненные взгляды и проницательные улыбочки, неподвижные ноги и будто манящие куда-то ручонки… Впрочем, эти разбросанные по островку отбросы кукольного мира с легкостью превзошли все мной виденное ранее. Даже при дневном, пусть и тусклом, свете они несли в себе угрозу. Солнце покрыло их «кожу» пузырями и струпьями, а дожди разъели и смыли почти всю краску, оставив навощенные, подобные черепам лица цвета костной муки. Данное Питой описание выглядело вполне точным: куклы действительно походили на мертвых младенцев — жутко мутировавших младенцев с чернотой вокруг глаз и пучками редких волос. И, в придачу к охватившему их состоянию распада, многие были обезглавлены или лишены ручек-ножек, тогда как от некоторых и вовсе не осталось ничего, кроме разделанных неизвестным мясником частей тел, — включая и головы, жестоко насаженные на сломанные сучья.

I Io мере движения сквозь их сомкнутые ряды я решил, что больше всего остального меня смушает пристальное внимание огромного и> личсства бездушных глаз. Пускай это всего лишь стеклянные сферы, невидящие, лишенные сознания и ничем мне не угрожающие, — все равно у меня не получалось стряхнуть с себя ощущение того, что за мною наблюдают, что за моей спиною куклы, мимо которых я только что прошел, поворачивают головы и шевелят конечностями.

Я остановился у вросшей в землю деревянной лачуги с крышей из гофрированного металла. Большинство кукол, прикрепленных к рассохшимся бревнам ее стен, относились к разновидности «фарфоровых лиц», — насколько я мог судить по уже увиденному. Они доминировали на острове, при этом среди них я с удивлением узрел мягкого мальчишку из серии «дети из капустной грядки», пластикового тролля и нескольких голеньких Барби.

Позади зашуршали чьи-то шаги. Я как специально обернулся, чтобы Пеппер смог запечатлеть мой портрет на фоне лачуги.

— Не вздумай вставить этот кадр в свой фильм, — предупредил я.

— Это всего лишь фотка, Зед. Для моей частной коллекции.

— Частной коллекции? Почему мне представляются ряды сундуков, набитых частями человеческих тел?

Он подбоченился, изображая обиду.

— Ты же знаешь меня, Зед. Я пацифист.

По правде говоря, я не знал о его пацифизме, и это откровение меня изумило. Я всегда считал тех, кто расстраивался, случайно наступив на червяка, людьми немного не от мира сего, — если только, разумеется, они не давили червяков намеренно: в этом случае диагноз будет совсем иной.

Я сказал:

— Значит, ты ни разу в жизни не смыл паука в унитаз?

— Ты о чем вообще говоришь, Зед? Я ненавижу пауков. Убиваю их всякий раз, как увижу. Мне противно насилие против человека, когда одни люди сражаются с другими.