Книга Остров кукол, страница 115 – Джереми Бейтс

Этот миг всегда по праву носил звание самого страшного в моей жизни — вплоть до текущего момента, когда я, повернув голову, увидел сквозь щель в стене хижины чей-то глаз. За нами наблюдали.

3

Дыра размером с мячик для гольфа зияла на месте сучка, выпавшего из доски футах в трех от земли. Радужка заглянувшего в хижину глаза показалась мне коричневато-рыжей, в окружении белого. Глаз влажно блестел в свете свечей.

А потом он моргнул.

Елизавета и Роза мигом оказались на ногах, но, как ни удивительно, сохранили молчание, — словно от испуга обе лишились голосов. Я тоже подскочил; кровь ползла по венам холодным снежным месивом. Я выхватил пистолет из-за пояса шортов. Поднес прямо к дьявольскому глазу и нажал на спуск.

Щёлк.

Черт, предохранитель!

Я нашел его, дернул рычажок и снова прицелился в глаз.

Но тот уже испарился. За дырой была чернота. Тем не менее я выпустил две пули. В доске рядом с выпавшим сучком появились еще две рваные дыры.

Выстрелы грянули оглушительно звонко. Из дула протянулась полоска голубоватого дыма, мои ноздри забил смрад кордита.

Из спальни, требуя объяснений, выскочили Хесус и Пита.

— Солано за этой стеной! — выкрикнул я, отшвыривая стол в сторону и распахивая дверь. Ожидал нарваться на засаду: свист лезвия, блеск смертоносной дуги…

Ничего.

Я повернул пистолет направо, налево — на крыльце ни души. Оглядел панораму ночного леса — ни единой бегущей фигуры. Никого.

У меня за спиной тихо выругался Хесус.

4

Он разглядывал мертвеца. Нитро лежал в точности там, где мы его оставили, и я уже собрался поинтересоваться, что могло так удивить Хесуса, когда вдруг заметил глаза трупа — вернее, отсутствие глаз.

Как и в случае с Мигелем, их кто-то похитил.

В окружении мутного красного облака она погрузилась в воду канала и опускалась все ниже, пока не легла на каменистое дно. Лишенная чувств, она не пыталась задерживать дыхание. Вода свободно хлынула в дыхательные пути, заполнила легкие, прекращая насыщение крови кислородом. В груди возникла рвущая боль, чувство нестерпимого жжения, только она ничего об этом не знала. Любые физические ощущения, к счастью, были ей недоступны.

И тогда она перестала дышать вовсе.

Где-то глубоко внутри нее, однако, — в самой утробе сознания, где рождались мысли, чтобы, по большей части, прозябать там же, не высказанные вслух и не обращенные в действия, — она недоумевала, отчего это происходит с ней, и ее растерянность мешалась с изумлением: она тонула, она расставалась с жизнью.

А потом случилось нечто поразительное. Она с силой икнула, дернулась всем телом, и та ее часть, что была ответственна за мысли, оказалась за его пределами. Эта часть всплыла по течению, преодолела пленку поверхности, — и она смогла увидеть свое маленькое бледное тело лежащим на дне канала, содрогающимся в конвульсиях финального акта гибели… Увидела отца и мать, уже в гондоле, быстро скользящей прочь: лицо орудовавшего шестом отца — застывшая маска стальной решимости, мать всхлипывает в сложенные ладони.

И вот пока она смотрела, как родители уже второй раз бросают ее, покидая на милость жестокой судьбы, ее пронзило чувство отчаяния и безысходности, а черный клубок ненависти заполнил всю без остатка, — она целиком предалась горестному безумию призрака-баньши^[28], кем движет одна-единственная цель.