Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 68 – Владимир Короткевич

— «О свиданья в джунглях и на море…» – увидев меня, запел Генка.

Был он известен, между прочим, песнями собственного сочинения, хотя голоса и слуха, как большинство современных певцов, не имел вовсе. Но бог с ними. Принимая во внимание отсутствие голоса и слуха, современному певцу почти безошибочно можно предсказать блестящее будущее.

И удивительно, к тому же, что чем глупее была Генкина песня, тем большим успехом она пользовалась среди ровесников. А так что ж, парень как парень. Вот и сейчас… импровизирует.

— Антону Глебовичу Космичу привет, – вскочил он, когда я подошел.

— Привет и товарищу Геннадию, который отчества пока что не заслужил.

— Знакомьтесь, – обратился прохвост Генка к девушкам, – приват-доцент Космич. А это Таня Салей, Тереза Гайдучик, Валентина Волат ^[68]. Наша толстуха.

«Волат» был самый худенький и малый и потому застеснялся больше всех, а другие даже залились румянцем: как «узкие» специалисты они немного знали обо мне. Надо было их спасать.

— Ну и вы с ним познакомьтесь, девушки. Наш дуралей.

Девчата захихикали: хотя и грубостью, но напряжение было снято.

— А кто же у вас тут начальник?

— Ну а почему не я? – возмутился Генка.

— Таких шалопутов начальниками не назначают.

— Еще как часто, – скорчил жалостную мину Генка. – Только тогда они сразу перестают… шалопутами. А мне моего шалопутства жаль.

— Тебя, ясно, со студентами работать поставили. С такими же проходимцами, как ты.

— Мы про-ойдем… Нас двадцать будет на раскопе, да тридцать школьников наймем, – он напевал. – Все городища всей Европы мы раскопаем… кетменем. В частности, это городище раннего Средневековья.

— Стася Речиц у нас начальник, – едва не шепотом сообщила «толстуха» Валя Волат, благодарная мне за помощь. – Она сейчас придет.

Речиц? Я, конечно, знал это имя по некоторым публикациям, но лично знаком не был. Ни когда она была студенткой, ведь как раз в то время я отошел от преподавательской работы, ни в последние три года. По слухам, она была в аспирантуре в Ленинграде. А специалист, опять же по слухам, хороший.

— Вон… поднимается, – сказала курносенькая живенькая блондинка Таня Салей. – С кем же это она?

— Дед Мультан ^[69], – узнала Тереза, очень похожая на Таню, только чернявая и малость построже с виду. (Верховод среди трех, но в самом деле не «гайдук», а «гайдучик».)

По давнишнему взъезду на городище (а я, дурак, перся склоном, едва не уткнувшись носом в землю) шли два человека. Один лет семидесяти, но еще крепкий и узловатый, как коряга. Когда‐то, видимо, высокий, а сейчас немного сгорбленный, так что руки свисали. А рядом с ним шла легкой походкой женщина в синем платье и таком же синем платочке на голове.

— День добрый, – сказал дед. – Мультан моя фамилия.

— Станислава Речиц.

— Антон Космич.

— Тот?

— Неловко, но выходит, что тот. А вы – та?

— Ну, если заметили где‐то – та.

Теперь я мог рассмотреть их лучше. У деда были синие, совсем не выцветшие глаза, седая копна волос, длинные седые усы при очень плохо бритой бороде, нос толстый, рот улыбчивый и иронический.

И при этом медвежьем облике он еще и говорил то тенорком, то хрипловатым басом и все время сбивался со старческой солидности на какую‐то суматошливость, словно никак не мог забыть, что в юности был шалопутом. Старался, и порой получалось, но до конца не мог.