Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 60 – Владимир Короткевич

Было чудо как хорошо.

Блеснула впереди еще чистая, не позеленевшая вода (это придет позже, с теплом): речка не речка, а скорее рукав речки, превращенный когда‐то в ров. Ветхий мостик лежал над водой. И тут я остановился, словно меня кто ударил.

Глазам открылось что‐то такое, во что трудно было поверить, чего не бывает и не должно быть посреди этой разнеженной весенней природы, посреди этих ласковых деревьев и зеленой травы.

На той стороне возвышались стена и башня (остальное скрывали деревья) чуть-чуть только в прожелть, темно-свинцового, почти черного цвета.

Замок. И какой зловещий, чудовищный замок!

И не на холме, не поодаль, чтобы человек успел как‐то подготовиться, а лицом к лицу, словно неожиданный удар меча.

Ясно, что парк был посажен позже, когда замок перестал быть замком, а стал дворцом, пускай себе и неудобным, но пригодным для тех времен, и все равно впечатление было воистину потрясающим, словно человек подошел к чаще и вдруг увидел там разверстую в рыке пасть льва.

И это было так, ибо я увидел прямо перед собой темную и очень низкую арку врат.

И это были врата-проем, врата‐тоннель, врата-вход в пещеру страшного гиганта-богатыря из злой сказки.

Даже с каким‐то трепетом приближался я к этой пасти. И тут увидел, что стену с обоих концов замыкают две угловые башни. Пять граней извне. Шестая, видимо, выходила во внутренний двор. Стена высотой метров десять – двенадцать доходила башням до пояса, до бойниц среднего боя. Башни были пустые и порой светились этими бойницами. Кровли на башнях остроконечные, и остались от них почти одни стропила и слеги и лишь кое-где черепица.

Замок разгромили лет двести назад тогдашние фашисты.

Я шел вратами‐тоннелем. Ага, проемы для запоров внешних, наружных, ворот. Низ тоннеля выложен, видимо, как и во всем замке, циклопическими неотесанными валунами. Следы внутренних ворот. Боже, длина тоннеля метров пятнадцать! Неужели стены такой толщины? Нет, просто, видимо, над тоннелем было помещение.

И свет. Что ж, планировка простая. Квадрат. Каждая сторона метров по сто двадцать. Слева три башни и справа. Напротив, если не считать двух боковых, еще две, вместе четыре. А всего, стало быть, по периметру восемь, исключая входную. Стена преимущественно трети на две сохранилась, кое-где разрушена почти до самого основания, но вход когда‐то был только один. И по периметру стен (толщина там, где разрушено, на глазок метра полтора-два) ряды окон жилых помещений. Окон и дверей. Да, дверей, ведь там, где стены не развалены, их окружает каменная галерея, где закрытая арками и крышей, а где и открытая, – вон, слева, и там, где сохранилась, прямо передо мной. Там колодец. Справа, если посмотреть за стену, над вершинами деревьев, башни костела и часы.

Но и здесь, внутри, вон, в левом далеком углу, видны остатки часовни.

Фасады замка бедные, а здесь, где стенка жилого помещения упала, видно, что внутренний декор был богатый.

Верхние этажи некоторых башен служили, по-видимому, тоже жильем. Вон лепнина на потолках, вон вьются следы дымоходов.

«Ах, обалдуй! Ах, бестолочь, остолоп, полудурье, медный лоб, болван хвощевский! ^[62] Ты правильно решил навивать пергаментную ленту на какой‐то предмет, так как змея извивается и винтовая лестница вьется. И не стукнуло в мякинную твою голову, почему «дымом»?