Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 19 – Владимир Короткевич

— Так, может, расследовали исчезновение княгини Ганны?

— Позже она исчезла. Следствие уже с месяц шло. Вишь, сколько версий: старый заговор – откуп – события восстания и то, как они отразились в семье князя.

— А может, и то, и второе, и третье.

— Может быть. Вот и занялся бы. Займись, а? Вот тебе и тема для очередного расследования.

Святая Инесса смотрела на меня, умоляюще сложив руки. Я не мог отказать ей.

— Подумаю, – сказал я. – Но послушай, Марьян, какая же может быть связь между событиями тех времен, да еще разделенных меж собой целым веком, между этой книгой из Ольшан, давно заброшенной, никому не нужной, кроме музея да таких, как мы с тобой, и тем, что какие‐то барыги от художественного бизнеса звонят тебе, ходят под окнами и так далее. Может, и под окнами совсем не те, звонившие?

— Может. Но тревога такова, что вот-вот умру. Предчувствие какое‐то. Вот говорит сердце, и все.

— Говорит, потому что больное. Ты что, прежде таких припадков беспричинного страха не ощущал?

— Это не то. Это не от сердца. Это глубже. Словно у собак перед пожаром.

— Так обратись в милицию, как я тебе советовал.

— Чтобы сумасшедшим посчитали?

— А ты успокойся. Хватит себя рвать на клочки.

Я встал. Надо было идти домой. И тогда Пташинский словно внутренне засуетился. Начал трепать темные волосы. Глаза стали беспомощными.

— Ты, знаешь что…

Он взял старую книгу и протянул мне.

— Знаешь? Вот… Возьми с собой… Они…

— Какие они?

— Не знаю. Они. Они не подумают, что я такую вещь мог выпустить из хаты. Спокойнее будет. Спрячь хорошо. Я иногда буду заходить. Мнениями обменяемся. Вместе будем рассматривать.

— А над чем же ты думать будешь?

— У меня очень хорошая фотокопия. Я, чтобы книги не трепать, по ней работаю. К тому же я палеограф похуже, чем ты. А ты – посмотри. В чем там дело?! На вот портфель. Можешь у себя оставить.

Портфель был объемным. Даже такая большущая книга спряталась в нем и еще осталось место.

Я собрался было идти один, но увидел, что Пташинский натягивает пальто. Когда он брал на поводок собак, я было возмутился:

— Это еще зачем?

— Молчи, Антон. Надо.

Он дал мне еще одно основание для удивления. Заскочил в ближайший «Гастроном». Собаки, конечно же, остались со мной, люто шарили глазами вокруг. Я думал, что он вынесет бутылку. А он вынес три. Одну, как положено, с вином, а две… с кефиром.

— Марьян, – напомнил я, – я ведь его терпеть не могу. Это ведь какая‐то глупая придумка. Мне ведь молоко бабка носит, я ведь сам простоквашу делаю, нашу, деревенскую. Мне ведь от этой кефирной кулаги блевать хочется.

— Вылить можешь, – сказал он, засовывая бутылки в портфель, чтобы рыльца торчали наружу. – Простокваша! Устоявшиеся привычки старого кавалера!

— Маскарад? – с иронией спросил я. – Одурел ты, Марьян, впадаешь в детство, сукин сын.

— Ладно, – прошептал он и взял поводок, – ты себе ступай. Иди. Топай.

Тревога его, как ни странно, передалась и мне. Знал – чепуха. А не тревожиться не мог.

…Возле моего подъезда Пахольчик высунулся из табачного киоска.

— Бож-же ж мой, собаченции какие! Звери! А что бы то могла быть за порода, то сказали б вы мне уже?!

— Тигровые доги, – буркнул Марьян.

— Ай-я-яй, что то бывает! И тигра и собака! И скажите вы мне, как это их повязывают? Тигра хоть и большой, а кот. Как же он с собакой?