Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 173 – Владимир Короткевич

Щука даже зашипел от радости, увидев это.

— Чему тут радоваться? – спросил я.

— А тому и радуюсь, что путь – верняк. Кстати, тобой и подсказан.

С ним были еще какие‐то двое дядек в штатском.

— Ну, что теперь? – спросил Щука у одного из них.

— А что? Пока что – пускай копает, – ответил незнакомец.

— Правда. Все‐таки это как венец. И его догадок, и того, что должен был пережить.

Мы выгребали, нет, мы буквально выдирали эту позднюю пробку, заткнувшую жерло давнего проема.

И наконец зазиял черный, слегка наклонный провал вниз.

Я взял фонарик и начал спускаться по сбитым, источенным временем ступенькам. Со мной спускались Сташка (я знал, после того случая с завалом, что отговорить ее – дело напрасное), Щука, Генка, Шаблыка, один из неизвестных и ксендз, который опять увязался за нами.

Тени от наших голов скакали по стенам, по низким полукруглым сводам. Лестница была крутая, как на слом головы.

И уже в каких‐то метрах пяти ниже разобранного нами завала я остановился и указал налево.

— Ну вот. Муровали. Замуровывали. И сравнительно недавно. – Я обратился к своим: – Поэтому мы разбирать это не будем. Надеюсь, это уже не наше дело. Думаю, что это дело ваше.

— Вы правы, – согласился неизвестный, – это действительно наше дело. А почему вы думаете, что замуровывали «сравнительно недавно»?

— Способ кладки, – ответил я. – И еще, они употребляли для замазывания щелей бетон. Пошли дальше.

И снова ступеньки, ступеньки, ступеньки. Снова пляска желтого и черного. Снова секут каменную сталь мечи света, которого столько лет, столько уже невыносимо долгих, смертельно тягучих лет, бесконечной их вереницы, не видели эти камни.

Мы спускались неизмеримо долго, пока потолок не начал уходить вверх и там загибаться куда‐то в кромешную тьму.

— Все. Ровные плиты, – почему‐то шепотом сказал я.

Лучи поплыли вверх, освещая яйцеобразные своды.

— Всё как на ленте.

Действительно, круглая темница саженей семи в окружности. И вон пятно более поздней, нежели камни темницы, кладки – замурованный ход в нижнюю кладовую. Заложен три века назад.

И снова я вижу словно только густой мрак. Слышу только голос с высоты:

— Тут вам и ложе, тут вам и жить… Скарб унаследуете… Будете вы там сторожами, и живым вас не докликаться.

И еще, еще я слышу звон опаленной плинфы о другую и шарканье кельмы о камень.

— Стеречь во веки веков, – слышу я.

Сташка освещает мое лицо и говорит:

— Смотри.

У стены я замечаю кучку праха. Остатки кадки, которая давным-давно рассыпалась в порох. По камням медленно-медленно, одна за другой сползают слезы давно уже никому не нужной воды.

И там мы нашли тех, кого искали. Они все‐таки дождались. Живые все‐таки докликались их. Но им это было «во веки веков», все равно, что никогда.

У самой стены близко-близко друг возле друга и при жизни, возможно, обнявшись, а теперь просто рядом, лежали два скелета. И весь их ужас друг за друга и за себя, и безнадежность последних мгновений вдруг всплеснулись и затопили все мое бедное существо.

Чудовищный древний цинизм как бы сомкнулся с бездной цинизма сегодняшнего, того, беспощадного, в тисках которого бился я и эти люди все эти беспросветные месяцы.

Двое. Обнявшись?

Я знаю, как вы сейчас посмотрите на мой рассказ.

Мелодрама? Гамлет с черепом? Скелеты жертв Флинта на «острове сокровищ»? Боярин Орша?