Книга Сделка со Смертью. Муж воскрес и изменил, страница 76 – Кристина Юраш

— А может потому, что тебе никто не поверит? — возразила я, не выдержав его торжествующего вида. — К тому же, у твоего правило есть одно исключение. Тебе напомнить, как её зовут?

Вместо того чтобы опять спорить о справедливости, я решила перечислить случившееся сегодня.

— А ещё ты потребовал, чтобы слуги тебе подчинялись. Пришёл в мою спальню без разрешения и устроил скандал из-за чашки чая, — продолжила я, чувствуя, как болезненно задела повязка край газеты. — Очень впечатляющее начало новой семейной жизни.

Перечисление муж воспринял как издевательство.

— Делли, ну нельзя же всё воспринимать настолько буквально! — возмутился Игнис, снова наклоняясь ко мне. — Я пытаюсь наладить наши отношения, а ты цепляешься к каждому слову! Ты сама понимаешь, мне тяжело! Это тело… Да оно меня бесит. Если бы ты знала как. Меня бесит это лицо, эти руки. Эта одежда, которую я должен носить! Неужели нельзя с этим что-то сделать?

Я уже набрала воздуха, чтобы спросить, почему его попытки наладить отношения непременно начинаются с распоряжений, но вдруг не смогла отвести взгляд от мужа.

До сих пор я смотрела преимущественно на его лицо, стараясь разобраться, что он собирается сказать. Теперь же, когда он стоял вплотную к креслу, пришлось заметно запрокинуть голову. В первый раз после воскрешения такого не было. Я точно помнила, что глаза Анжея находились не настолько высоко.

Поначалу я решила, что Игнис просто выпрямился. Привычку держать спину прямо и глядеть на окружающих сверху вниз он сохранил даже в теле лакея.

Но прежний Анжей был худощавым молодым человеком, выше меня примерно на полголовы, а сейчас разница в росте составляла едва ли не целую голову.

Я попробовала мысленно поставить рядом того парня, который наклонился за упавшей душой, и мужчину, возмущённо нависавшего над моим креслом. Сравнение оказалось неприятным ещё и потому, что на ткани ливреи отчётливо обозначились широкие плечи.

И сама ливрея… Кажется, ткань на плечах натянулась, и теперь казалось, что она ему мала. Что он вот-вот из нее вырастет. Сомневаюсь, что её стирали, а ткань села настолько, что пуговицы вот-вот оторвутся на груди!

Когда Анжей впервые очнулся, я никак не могла привыкнуть к чужому лицу и тонким рукам мужа. Игнис Рейсберг, которого я похоронила, был рослым, крепким драконом; он мог заключить меня в объятия так, что я почти исчезала за его широкими плечами. Теперь же у лакея изменилось именно телосложение.

Камзол, который раньше сидел на нём свободно, натянулся возле пройм, а рукава обхватывали заметно окрепшие предплечья. Я невольно задержала взгляд на воротнике: он тоже стал тесен, хотя ещё совсем недавно, как мне казалось, под него можно было без труда просунуть палец.

— Что? Опять что-то не так? — Игнис проследил за моим взглядом и недовольно одёрнул ливрею, решив, очевидно, что я собираюсь сделать замечание по поводу его одежды.

Я ещё не понимала, как назвать увиденное, и не желала помогать мужу это заметить.

— Ничего, — поспешно ответила я.

К счастью, внимание к одежде он истолковал по-своему.

— Ненавижу эту ливрею, — продолжил муж, разглаживая ладонью складки на груди. — Дворецкий ещё заявил, что я обязан следить за её состоянием! Представляешь? Будто я не знаю, как следует обращаться с одеждой!