Книга Сделка со Смертью. Муж воскрес и изменил, страница 136 – Кристина Юраш

— А вечную жизнь вы не можете мне дать? — неожиданно спросила я.

Мысль пришла сама собой. Раз уж передо мной находился тот, кто мог отнимать жизнь, почему бы ему не оказаться способным подарить её навсегда?

Смерть чуть приподнял бровь. Потом усмехнулся, отпустил мою руку и устроился удобнее, положив ладонь на подлокотник кресла, возле которого стоял на колене.

— Ах, вечная жизнь! — протянул он с таким выражением, словно я попросила на завтрак нечто чрезвычайно вредное. — Вы не знаете, о чём просите, мадам Лиза. Люди удивительно единодушны в этом заблуждении. Каждому кажется, что бессмертие — высшая награда, которую только можно получить. Но я однажды имел неосторожность исполнить подобное желание.

— Правда? — воскликнула я и даже подалась вперёд, совершенно забыв о слезах. — И что стало с этим человеком? Он до сих пор живёт?

— Нет. В конце концов мне пришлось избавить его от столь желанного подарка, — заметил Смерть, и в его голосе впервые прозвучало лёгкое раздражение. — Причём он сам умолял меня об этом с куда большим усердием, чем когда-то просил бессмертия.

Я недоверчиво покачала головой.

Мне трудно было представить человека, который обладал вечной жизнью и добровольно захотел от неё избавиться.

Ведь сколько всего можно увидеть за столетия! Целые эпохи, новые страны, открытия, книги, которые ещё даже не написаны. Я поспешила поделиться этими соображениями, но Смерть посмотрел на меня с тем самым выражением, с каким взрослые обычно слушают ребёнка, уверенного, что всю жизнь можно питаться исключительно пирожными.

— Именно так рассуждал и мой проситель, — ответил он. — Первые лет сто он действительно был счастлив. Путешествовал, богател, изучал науки, менял занятия и любовниц с завидным постоянством. Потом женился. Очень любил супругу, насколько я помню. Она состарилась, а он остался молодым. Когда пришло её время, он умолял меня сделать для неё исключение, но, разумеется, не получил желаемого. У них были дети. Он пережил и их. Потом внуков. А спустя ещё некоторое время обнаружил, что больше не помнит голос женщины, ради которой когда-то готов был отдать всё на свете.

Я невольно сжала край халата. Смерть рассказывал о чужом горе совершенно спокойно, но я уже представляла, как страшно должно быть человеку, который видит старость и смерть собственных детей.

Наверное, он пытался начать жизнь заново. Найти новую любовь, построить новый дом, завести другую семью. Однако и эта семья однажды должна была умереть.

— Он женился ещё раз? — осторожно спросила я, разглядывая лицо Смерти.

— И не один, мадам. Вечность — чрезвычайно продолжительное время. Он снова любил, снова хоронил, снова обещал себе больше ни к кому не привязываться. Иногда проходили десятилетия, прежде чем он нарушал собственное обещание. Менялись государства, языки, города. Дома, которые он строил, превращались в развалины. Портреты любимых женщин терялись, бумаги истлевали, фамилии забывались. А ему всё приходилось начинать сначала.

Смерть говорил об этом почти равнодушно, но я почему-то подумала, что ему слишком хорошо знакомо подобное одиночество.

Передо мной стоял мужчина, которому не угрожали ни старость, ни болезнь, ни естественная смерть.

Он видел рождение и гибель целых поколений, читал книги человеческих жизней, провожал людей, которые никогда больше не возвращались к нему прежними.