Книга Хозяйка магазинчика "Сияй и властвуй", страница 92 – Алена Шашкова

Я жду, что он поведет меня на улицу, к экипажу, но он не двигается с места, только сжимает мою руку чуть крепче.

— Ты еще не готова, — произносит он.

Я недоуменно моргаю и даже наклоняюсь, чтобы понять, чего же мне не хватает-то? Вроде бы все на месте. Платье потрясающее, туфли удобные — насколько это вообще возможно, маска на лице. Даже перчатки, и те есть.

— Если уж сиять, то без компромиссов, — произносит Бьерн и достает из кармана плоский футляр.

Щелчок замка — и я забываю, как дышать. На черном бархате лежит колье из крупных, темных, как капли густого вина, рубинов. Оно выглядит невероятно дорогим и… пугающе прекрасным.

— Бьерн, нет… — я делаю шаг назад, нервно облизывая губы. — Это слишком. Я не могу это надеть. Это же целое состояние!

Сердце колотится как ненормальное, а я разрываюсь между диким желанием надеть и страхом, потому что… внутренне, кажется, что я не соответствую этой драгоценности.

— Оно бессмысленно, когда просто пылится в шкафу, — он не слушает моих возражений. — И не обошлось мне ни в одну монету. Потому что это семейное наследие. Повернись.

Бьерн делает шаг ко мне и разворачивает меня спиной к себе. Его пальцы касаются моей шеи, и от этого прикосновения по позвоночнику бегут горячие искры.

Холодный металл ложится на кожу, но почти мгновенно нагревается, словно становясь частью меня. Странное чувство. Словно все именно так, как должно быть.

“Правильный мужчина. Красивое платье, красивые камешки… Надо брать”, — вздрагиваю и оборачиваюсь, снова слыша непонятный голос. Женский. Точно не Бьерна. Да кто здесь?

Взгляд Бьерна на мгновение мрачнеет, когда он замечает испуг в моих глазах.

— Все хорошо? — переспрашивает он.

Я даю себе пару мгновений отдышаться, а потом киваю. Бьерн чуть расслабляется и делает шаг назад.

— Теперь готова, — произносит он.

В золоте радужки Бьерна вспыхивает довольство, смешанное с чем-то темным, собственническим.

— Идем, — он подает мне руку. — Пора идти поражать всех.

На улице уже сгустились сумерки. Вард, облаченный в ливрею кучера, стоит у открытой дверцы нашего экипажа. Рядом с ним переступает копытами Гром. Наверное, Гром.

Я моргаю. Мой серый в яблоках Гром теперь черен, как ночь, только глаза блестят привычным умом и ехидством.

Едва сдерживаю смешок, поднося руку ко рту.

“Не смей ничего говорить”, — мысленно говорю я сама себе, но не удерживаюсь.

Я отпускаю Бьерна и подхожу к коню, чтобы погладить его по морде.

— Тебе очень идет, — едва слышно шепчу я, зная, что Гром все равно услышит.

“Идет? — в голове раздается возмущенное фырканье коня, а сам он недовольно трясет головой. — Я похож на трубочиста, который упал в чан с сажей! Я согласился на уговоры твоих др… узей. Ради тебя, между прочим! Меня лишили моих яблок, а этот твой… даже пожевать настоящих яблок не дал. Жмот!”

— Спасибо тебе, дорогой мой, — шепчу я, едва сдерживая улыбку. — Я завтра куплю ведро вкусностей. Но я должна повториться, цвет тебе к морде.

Гром снова фыркает, но, кажется, смягчается.

— Что-то не так? — уточняет Бьерн, помогая залезть в экипаж.

— Нет-нет, все хорошо, — пожимаю плечами я.

Бьерн хмыкает, но ничего не отвечает, забираясь следом за мной. А вот Вард, закрывая за нами дверцу, бормочет тихо, но я все же разбираю слова: