Книга Сера, страница 81 – Калли Харт

Мой создатель посмотрел на мои руки.

— Сними перчатки. Покажи мне.

Ни одна часть меня не хотела этого делать. Но я сняла. Я слишком устала. Устала притворяться. Устала убеждать себя, что должна справляться со всем сама, когда впервые после смерти матери у меня снова появился кто-то рядом. Я больше не была одинока.

Я показала ему свои руки. Таладей никак не отреагировал, когда увидел почерневшую кожу вокруг рун. Он также никак не прокомментировал тот факт, что они все еще светились, и то, что они прожгли плоть почти до самой кости. Он покрутил свое кольцо власти на указательном пальце, повернув так, что камень теплого цитринового цвета вспыхнул, пока он осматривал мои руны, и его уверенные действия и отсутствие паники меня успокоили.

Я рассказала ему о визите к Эверлейн, который неожиданно превратился в визит к Эдине. Я описала, что тогда произошло с моими рунами, и повторила слова Эдины о том, что алхимические руны должны быть запечатаны. Я даже рассказала ему о требовании Эдины найти ее книгу в библиотеках Калиша. В конце концов, она велела мне не говорить об этом Фишеру, но ничего не сказала о том, что я не могу заручиться помощью лорда вампиров. Когда я закончила, Таладей какое-то время обдумывал услышанное, его серые глаза казались отрешенными. В конце концов он спросил:

— Она вела диалог с тобой? Эдина? Она действительно разговаривала?

Я кивнула.

— Это звучало неестественно. Казалось, что она говорит с трудом, но да.

— Она не повторяла твои фразы? Не было ощущения, что она говорит с кем-то, кого нет в комнате?

— Нет. Все было не так. Она определенно обращалась ко мне. Она называла меня по имени.

Таладей откинулся на спинку стула, балансируя на двух ножках. Он присвистнул:

— Что ж, это вызывает беспокойство.

— Все это вызывает беспокойство, Таладей.

— Да. Да, конечно. Но я имею в виду… в этом королевстве полно теней. Отголосков. Запертых воспоминаний, которые феи оставляют после смерти. Часто это означает ужасную гибель, но, по крайней мере, душа двигается дальше. Тени не способны мыслить. Они не могут разговаривать с людьми.

— И?

— Это значит, что сущность, завладевшая телом Эверлейн, не являлась эхом матери Фишера. Это быламать Фишера.

— Нет, это невозможно. Это значит, ее душа оставалась здесь с тех пор, как она умерла. Что она заточена здесь…

— Верно. Но не совсем. Не заточена. Насколько я знаю, Эдина никогда не отдавала часть своей души, как это сделал Фишер, спасая того идиота. – Таладей кивнул в сторону бара. – Она ни к кому не была привязана по эту сторону завесы, а значит, осталась только благодаря силе воли. И это… – Он медленно покачал головой. – Я не знаю, как именно это влияет на ее душу, но явно нехорошо. Выглядит как добровольная пытка.

Фишер очень старался не выдать своих эмоций, когда я поделилась с ним деталями разговора с Эдиной. Его лицо оставалось бесстрастным, но он знал все это. Он решил ничего мне не говорить, и я догадывалась почему. Я так беспокоилась о своих незапечатанных рунах…

…которые сейчас уже были в полном порядке. Пока я объясняла все Таладею, боль начала стихать. Руки совсем не болели, и кожа больше не отслаивалась и не горела. Это отметил и мой создатель, когда посмотрел вниз.

— Отличный фокус, алхимик.