Книга Сера, страница 75 – Калли Харт

Я знала, что за пределами дворца есть здания. Много. Я видела их с балкона своей спальни. Но я не обращала на них особого внимания. Когда я выходила ночью на балкон, мой взгляд устремлялся на север, к бесплодным равнинам, разделявшим нас с моей парой, а не вниз, к центру странной жизни, кипящей у подножия Аммонтрайета. Когс – так Лоррет называл круглые, прилегающие друг к другу кварталы, соединенные между собой крутыми лестницами, спускавшимися до уровня мостовой.

Дождь барабанил по крышам узких зданий, стекал по шиферу и лился из потрескавшихся глиняных водостоков на мощеные улицы. Мы шли по второму уровню Когса – району, который, по словам Лоррета, часто посещали маги крови, порождения нежити и изгнанные паладины, торгующие сомнительными товарами. Тенистые дворики прятались в конце узких крытых галерей, отходящих от главной улицы. Кирпичные лавки с покосившимися крышами и запотевшими от конденсата окнами рекламировали настойки, гадания на картах Таро и фамильяров на продажу.

Пока мы шли, Лоррет сдержал обещание и рассказал историю о Вратах Аджуна. Только я помнила песню, которую он когда-то пел о той страшной ночи на горе, но даже онане описывала всего. Бедная сестра Ренфиса, Мерель, сгорела заживо, и Рен видел, как это случилось. Она продолжала жить, часть ее души была связана с мечом Фишера, но… трудно было представить, как ее потеря повлияла на воинов «Лупо проэлия».

Тяжело.

Подходящее слово. Все здесь было тяжелым, и Когс не исключение.

Мы прошли мимо множества жителей, занятых своими делами, – в основном высокородных, изредка попадались вампиры с ошейниками, которых использовали как вьючных животных. Я старалась не пялиться на них из-под капюшона своего непромокаемого плаща. Вампиры казались изможденными и худыми – гниющая кожа, натянутая на кости. В их глазах тлел голод, который невозможно было утолить. Хозяева тащили их за собой на цепях, дразня склянками со зловонной кровью и смеясь над их отчаянием, пока те изо всех сил рвались к вожделенной награде.

Куда бы я ни посмотрела, перед моими глазами разворачивалась какая-то новая форма жестокости. Женщина, раздетая по пояс и привязанная к столбу, – бледная кожа на ее спине рвалась, как мокрая бумага, под ударами плети. Плачущий алыми слезами ребенок, которого пихали то в одну, то в другую сторону равнодушные высокородные, спешащие по своим делам. Тварь с длинными тонкими ногами, сидевшая на краю невысокой каменной стены и наслаждавшаяся тем, что отрывала конечности у крысы, а затем открутившая ей голову и начавшая пить из ее тела, как из чашки.

Но… здесь можно было найти и красоту. Казалось диким признавать, что в Санасроте хоть что-то может быть красивым, но, следуя за Лорретом по извилистым узким проходам между зданиями, я испытывала потрясение.

Ночные цветы, растущие в оконных ящиках и выбрасывавшие в прохладный воздух ароматные споры, лианами ползли по фасадам зданий, покрывая каменную кладку крошечными белыми цветами, пахнущими жасмином.

Витрины некоторых магазинов были украшены витражами, цветные стекла улавливали и преломляли свет свечей, мерцавших внутри. Витражи выглядели потрясающе: мириады стеклышек, искусно спаянных вместе, создавали самые замысловатые, мастерски выполненные рисунки, которые я когда-либо видела. И высокородные. Их улыбки были жестокими, а глаза сверкали в темноте, как ножи, но черты лица казались тонкими, кожа – безупречной, рубашки – безукоризненно подогнанными, а платья – воздушными, из шелка и атласа.