Книга Ведьма для Несокрушимого, страница 14 – Лена Тулинова

— Ох, Святая Мать! Азенальд, перестань ты так меня бояться. Ну, хочешь, я на ободе поклянусь, что не буду к тебе приставать, если сам не захочешь? – спросила ведьма.

— Никогда! Никогда я не захочу, чтобы женщина обнимала меня и соблазняла своими богомерзкими уловками, тем более нечистая ведьма!

Эйвилин подняла мученический взор к небу.

— Как ты глуп! – сказала она. – Возможно ли, чтобы человек дожил до трёх десятков лет и при этом думал, что в объятиях женщины есть что-то богомерзкое? Если бы бог считал, что женщины такие отвратительные создания, разве он бы позволил нам рожать вас, святых и безгрешных мужчин? Каковые вовсе не таковы, замечу. И разве Святая Мать не женщина из плоти и крови? Разве не родила она Святого Сына?

— Твои богомерзкие проповеди не спасут ни единой души, – буркнул рыцарь.

— Сними котту и рубашку и дай мне помыть твою спину. Вода смоет грязь и умерит боль, – сказала Эйвилин.

Если бы он мог сам – то ни за что не повиновался бы. Но пришлось раздеться и лечь лицом вниз, в очередной раз испытывая судьбу. Доверяться ведьме было отвратительно, но без неё было бы ещё хуже. И, скрипя зубами, Азенальд вновь принял её помощь.

Прохладные ладошки зачерпывали воду, лили её на спину, растирали – и боль действительно умерялась. Ведьма снова начала что-то напевать, но на этот раз Азенальд никак не мог разобрать слов.

— Я до трёх десятков ещё не дожил, – зачем-то сказал он, словно оправдываясь.

— По тебе не скажешь, брат-рыцарь, половина башки у тебя седая, – проворчала ведьма, поливая его водой. – Погоди-ка, дай оторву от твоей котты кусок, протру тебя получше.

— Не смей, – слабо возразил рыцарь. – И хватит меня уже… руками.

— Могу ногами, – живо предложила Эйвилин. – Хочешь?

Он сел, помотал головой. Здесь, в этих неизвестных краях, было не так жарко, от холодной воды его стало знобить. Боль в спине вдруг начала подтачивать его изнутри, и все три раны, две старые и одну свежую, Азенальд ощутил как три очага огня. Ведьма вдруг приложила прохладную ладонь к одному из рубцов, и рыцарь вздрогнул и отстранился.

— А ну не дёргайся! – жёстко приказала женщина.

— Да кто ты такая, чтобы со мной так говорить! – в очередной раз возмутился Азенальд.

— Если тебе от этого будет легче, то я дочь барона Остана, казнённого за колдовство и сожжённого вместе со своим замком. Вот только он вообще понятия не имел, что такое колдовство. Ведьминский дар обычно прорезается у женщин. Мужчины-маги, как правило, или мошенники, или святые, но могут передать дремлющий дар кому-нибудь по наследству. Наш род никогда ни проклятым не был, ни с демонами не знался. Мы с матерью, а до неё и с бабушкой умели провидеть будущее и исцелять. Хотя многие и считают, что мы шлём проклятия, а не предсказываем. Из нашей семьи я выжила одна. И хотелось бы верить, что я сумею передать свой дар дочери, но, видимо, этого уже не будет.

Женщина говорила складно и грамотно, словно её учили вести беседы по всем правилам – разве что опускала всяческие экивоки и словесные завитушки, свойственные дамской речи. Поэтому звучало резко, не так, как положено звучать речам молодой воспитанной женщины.

И она жила в деревне. Очевидно, давно жила! Азенальд вдруг вспомнил, как бабы на деревенской площади обвиняли Эйвилин, что она, мол, вытравила дитя.