Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 126 – Ри Даль

— Всё, — сказала я в темноту. — Давай спать. У нас завтра тяжёлый день.

— Согласен.

И я отвернулась от него на бок, лицом к стене.

Полминуты ничего не происходило. Только трещало полено в очаге, да тихо посапывал Исульф.

А потом почувствовала, как кровать едва уловимо просела. Услышала, как Хальдрим повернулся. И — очень осторожно, очень бережно, словно боясь напугать дикую птицу, — придвинулся ко мне ближе. Его рука, тяжёлая и тёплая, легла поверх моего одеяла, поверх моей талии, и обняла меня.

Я замерла.

— Ты что делаешь? — спросила в темноту, но в голосе у меня не было настоящего возмущения, и мы оба это слышали.

— Обнимаю свою жену, — отозвался Хальдрим мне в волосы. — Что в этом такого, Гайлина? Я думал, у мужей это разрешено.

— Я тебе, между прочим, не разрешала.

— Я подумал, что разрешишь.

— Какая самонадеянность.

— Ну... — протянул он. — Вдвоём всё-таки теплее. А ночь сегодня обещает быть особенно холодной — буран только начался, и к утру здесь будет совсем студёно. Я не хочу, чтобы ты замёрзла.

— А может быть, — я попыталась говорить тоном самым невинным, на какой была способна, — ты просто сам не хочешь замёрзнуть, Хальдрим Стормольф?

— И это тоже, — невозмутимо признался он.

Я тихо рассмеялась. И не отстранилась. Так и осталась лежать — спиной к его груди, его рука у меня на талии, его дыхание у меня в волосах. Я думала, что сейчас мне станет душно, тесно, тревожно, я начну дёргаться, отстраню его руку и отодвинусь к самому краю кровати. Но ничего такого не происходило. Наоборот — впервые за все эти недели в чужом теле, в чужом доме, в чужой стране, мне сделалось вдруг очень тепло. И очень спокойно.

Я лежала и не могла понять, как такое возможно. Этот человек ещё совсем недавно прижимал меня к стене так, что у меня в глазах темнело. Этот человек ещё совсем недавно был моим тюремщиком, моим врагом, моим мучителем. И вот сейчас он обнимал меня, ласково и бережно, и мне в его руках было хорошо. Так хорошо, как мне не было ни разу за долгие-долгие годы. Ни в этой жизни. Ни в прежней.

«Боги, — подумала я. — Что же это со мной происходит?»

Я ещё пыталась внутренне, по привычке, чуть-чуть сопротивляться. Ещё говорила себе, что нельзя расслабляться, что нельзя так быстро, что у нас впереди слишком много трудностей и опасностей. Что нельзя вот так разом отдать ему то, чего я никому, кроме одного мужчины, не отдавала.

Но это сопротивление таяло во мне, как тонкая корочка льда у самого берега, на который тихо и ровно подымалась тёплая весенняя волна. И я ничего не могла с этим поделать.

— Хальдрим, — прошептала я наконец в темноту. — Я думаю, нам действительно пора спать.

— Угу, — отозвался он у меня за плечом, и в этом «угу» было такое сонное мужское довольство, какого я в его исполнении никогда раньше не слышала. — Спи, Гайлина.

И я закрыла глаза.

Где-то снаружи буран укладывался вокруг нашего длинного дома всей своей огромной снеговой массой. Где-то рядом, у затухающего очага, тихонько посапывал во сне белый волк, который сам себя выбрал моим спутником в этом мире. А здесь, в одной из самых дальних его комнат, под тёплым клетчатым покрывалом, лежали в обнимку двое людей, которых недавно сама мысль о такой близости приводила в ярость. И этим двоим было, против всякой логики, очень спокойно. И очень тепло.