Книга Там, где крадут сердца, страница 90 – Андреа Имз

— Я вернусь, – пообещала я в никуда, словно уверяя Дом, как Корнелия.

Когда я переступила порог тяжелой черной двери, Дом как будто вздохнул. Я ощутила порыв воздуха, будто изнутри что-то попыталось втянуть меня назад, и все стихло.

* * *

Торопливо шагая, я добралась до таверны без приключений. Время от времени я совала руку в карман, чтобы удостовериться, что сердечко никуда не делось. Я была готова предъявить его Бэзилу сразу, как только он открыл на мой стук, но мужчина схватил меня за руку и потянул через порог, после чего захлопнул и запер за мной дверь.

Зацепленные, которых я видела на прошлом собрании, теперь тесно обступили что-то лежащее на полу и не обернулись при моем появлении. Ну и повезло мне – наверняка совершают какой-нибудь зловещий ритуал, в котором и мне предстоит принять участие.

И тут меня накрыл страх: на полу лежало тело. Я попятилась и уперлась в дверь, которую Бэзил только что за мной закрыл.

— Откройте, – сказала я. – Выпустите меня. Не знаю, что здесь происходит, но я не хочу в этом участвовать.

— Подожди. – Бэзил попытался положить ладонь мне на руку, но я стряхнула его пальцы. – Это Джол. Плесень расползается.

Который из них Джол? Зацепленные перепутались у меня в голове. Бэзил направился к толпе. Я последовала за ним.

Зацепленные теснились вокруг молодого человека – да, теперь я его вспомнила; сейчас он корчился на полу, хватая ртом воздух. Какая-то женщина положила его голову себе на колени и вытирала лицо парня тряпкой, которую каждые несколько секунд опускала в воду – ведро стояло рядом с ней.

Джол был без рубашки. Его торс, почти вогнутый, пожирала та же гниль, что разъедала грудь Нэта. Под левым ребром – там, где должно было помещаться сердце, – гниль тошнотворно зелено-серого цвета переходила в яркую сочную зелень.

И запах здесь стоял, как от свежего компоста, – не то чтобы отвратительный, но странный в этих каменных стенах, где ничего не росло и не должно было разлагаться.

Смотреть на Джола не хотелось, но я как будто не могла оторвать от него взгляд. Пока я смотрела, он снова начал извиваться.

— Ш-ш, милый, – сказала женщина, баюкавшая его голову, словно Джол – малыш, которому приснился страшный сон. Она даже отвела волосы ему со лба. Рука стала мокрой от его пота.

При виде ее материнской заботы я почувствовала ком в горле. Па старался изо всех сил, но было что-то в том, как мама трогает пылающий жаром лоб ребенка, что заставляло меня жалеть, что я не знала матери.

— Надо послать за врачом, – сказала я.

— Врач ничем не поможет, – ответил Бэзил.

Никто не смотрел мне в глаза. Мы стояли или сидели – на табуретках, на корточках – и наблюдали, как трясется и корчится Джол. Зеленая плесень захватила горло и тянулась ему в рот. Джол закашлялся, и что-то брызнуло на каменные плиты. Все отшатнулись – за исключением женщины, державшей Джола. На полу ярко зеленела мокрота.

— Теперь уже недолго, – сказал Бэзил.

— Как вы можете стоять и смотреть? – закричала я. – Сделайте хоть что-нибудь!

Меня чуть не трясло, так мне хотелось вмешаться.

— Мы пытались, – сказал Бэзил. – С другими. На этой стадии уже ничто не поможет.

Он с отсутствующим видом потер собственную грудь под расшитым жилетом и кашлянул. Я машинально приложила руку к груди. Почему мне не хватает воздуха? От волнения или оттого, что у меня под ребрами что-то разлагается?