Книга Там, где крадут сердца, страница 202 – Андреа Имз

Люди не обращали внимания на короля, который в смерти казался еще более ссохшимся и бледным – он скрючился, как кукурузный початок, оставленный на солнце. Все бросились к телам женщин.

Когда рассеялись последние чары, мои односельчане кинулись прикасаться к гладким щекам волшебниц, закрывать веки их все еще сиявших глаз. Они играли с шелковистыми волосами, текучими, как вода; опасливо щупали тонкую материю одежд, благоговейно притихнув при виде лифов и юбок, которые стоили больше, чем вся наша деревня, вместе взятая.

Я видела, как люди стаскивали кольца с мертвых пальцев, как отрезали пряди волос и отрывали лоскутья дорогой ткани. В их прикосновениях чувствовалось странное преклонение – и жадное, голодное, невыносимое желание завладеть красотой, безжизненно простершейся перед ними.

В движениях людей чувствовалось и горе, и я его понимала. Красивое всегда жаль, когда оно умирает, каким бы опасным оно ни было при жизни.

Но мое горе было особым, личным: умер мой собственный драгоценный волшебник. Я, рыча по-собачьи, заслонила Сильвестра ото всех, кто желал бы потыкать его пальцем, как тыкали его сестер. Па, как в детстве, погладил меня по голове своей большой рукой.

— Так лучше, солнышко, – сказал он. – Без них мир так или иначе пойдет на поправку, даже если придется немного тяжело.

Я поняла, что Корнелий сидел у меня на плече, только когда он стал слизывать слезы с моих щек. Кот неистово, исступленно терся мне о шею, утешая по мере своих кошачьих сил. Я потянулась погладить его.

— Соболезную тебе, Фосс, – сказал Корнелий.

— Так ты разговариваешь! – Я ощутила удивление и радость. Если заклятие Дома все еще держится, то…

— Да. Но он умер, Фосс. Мне очень жаль. Смотри – и кареты еще здесь, и лошади. Похоже, некоторые чары держатся, хотя те, кто их навел, умерли.

Увяла даже слабая надежда.

— А Милли? – хрипло спросила я.

— Жива. Спит, но жива. Наверное, она еще не успела превратиться в одну из них.

Слабое утешение, но я ухватилась и за такое, иначе горе поглотило бы меня окончательно.

Мало-помалу толпа рассеялась. Я потеряла счет времени, но прошло, наверное, больше часа, прежде чем ушли последние зеваки, бросив тела волшебных делателей лежать, где лежали.

Завтра начнутся разговоры и суета, но сегодняшний день выдался таким странным и настолько изменил наш мир, что большинство односельчан, казалось мне, засядут по гостиным, глядя в пространство, может быть, с чашкой успокаивающего чая в руках.

Деревня казалась посеревшей. Я смотрела, как родители Арона с заплаканными лицами помогли ему подняться и увели домой. Так, значит, Арону выпала сомнительная честь стать последним, кого сорвали.

Ах, если бы мы успели спасти сотни других, кого король успел сорвать в этот день. Если бы люди знали, чем нам пришлось пожертвовать. Я знала, что односельчане, ставшие свидетелями произошедшего, пережили потрясение и теперь радуются, что остались живы.

Наше королевство преобразилось, стало свободным, но его ждет хаос. Нас ждут смятение и взаимные упреки, и иные будут обращены ко мне. Мне придется говорить, говорить, пока меня не затошнит от объяснений.

Мне не хотелось столкнуться со всем этим в одиночку.

Пошел дождь.

— Фосс… – сказал Па, трогая меня за плечо.

Я знала, что дома он неохотно оставит меня один на один с моим горем. Знала, что разожжет огонь, поставит чайник и примется жарить что-нибудь на плите, благо хорошие обрезки у нас не переводились.