Книга Там, где крадут сердца, страница 155 – Андреа Имз

Как странно! Волшебник, кажется, упрашивал меня.

— Надо попытаться, – упрямо сказала я. – У нас получится. Я уверена.

Сильвестр пристально посмотрел на меня и перевел взгляд на банку.

— Я уверена, – повторила я. – К тому же, – я старалась говорить бодро, – я уже долго без него живу – и ничего.

— Твое сердце никогда больше не станет целым.

— Это еще неизвестно. Может, Уточная Ведьма сумеет помочь, когда мы до нее доберемся.

Волшебник вздохнул:

— Хорошо. Но я делаю это против воли.

Сильвестр взял протянутую банку. Я не почувствовала насилия над собой, мне не казалось, что происходило что-то неправильное, как когда банку держал король. Я даже почти успокоилась, видя, как мое сердце билось в руках волшебника. Может быть, это тоже было частью заклятия. Сильвестр снова вылез из кареты и зашагал к туману; на этот раз он нес мое сердце.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – заметил Корнелий.

— Я тоже.

Я снова завернулась в пушистое покрывало, и кот свернулся у меня на коленях, словно пытаясь утешить.

Не знаю, как именно Сильвестр творил заклинание. Вряд ли я бы это поняла, даже если бы он стал мне все объяснять по моей же просьбе. Это как объяснять рыбе, что такое воздух.

Снаружи ничего особенного не происходило. Мне уже случалось видеть, как Сильвестр время от времени проделывал какой-нибудь незначительный волшебный трюк, чтобы сотворить свои игрушки или огоньки. И даже для фокусов посерьезнее, происходивших у меня на глазах – когда он открывал дверь, например, – требовался всего лишь жест.

Но если Сильвестр прав и его отец действительно наложил особенно мощное и глубокое ограждающее заклятие, то разрушить его можно только силой, с какой выкорчевывают старое дерево, корни которого разрослись и превратились в город, полный улиц и закоулков.

Мы с Корнелием, прижав носы к хрустальному окну, смотрели, как высокая черная фигура Сильвестра направилась к самому краю тумана и остановилась, вскинув руки, словно волшебник пытался обнять его.

Из-за переменчивой дымки и тусклого утреннего света он казался вороном, который парил над снегом. Казалось, что туманные формы смешивались и колыхались, послушные движениям волшебника.

В одной руке Сильвестр держал банку, в которой плавало мое сердце. Я видела, как с нее паутинкой свисала тонкая серебряная цепочка. Волшебник стоял к нам спиной, и непонятно было, произносил ли он что-нибудь и какое у него выражение лица, но туман вдруг сделался белым и словно содрогнулся.

— Он что-то делает, – сказал Корнелий. – Чувствуешь?

— Нет. Ничего не чувствую.

Однако я поторопилась. Грудь свело болезненной судорогой; я охнула и завалилась назад. Корнелий отпрыгнул в сторону. Боль походила на ту, старую, от разлуки с волшебником, только еще сильнее. Может, я совершила ужасную ошибку, настояв на том, чтобы Сильвестр пустил в ход мое сердце? Может, я тем самым подписала себе смертный приговор?

— Туман рассеивается, – сообщил Корнелий. Он стоял, упершись в окно передними лапами. – Как ты себя чувствуешь?

Я не смогла даже ответить ему. Лоб покрылся испариной. Я с усилием придвинулась к окну и прижалась к стеклу; от моего теплого дыхания на нем остались круги. Сильвестр опустил руки, и я увидела, что в банке, содержавшей до этого мое сердце, осталось только золотистое масло.