Книга Мертвы и негостеприимны, страница 64 – Кристина Тэ

— Разве танец не предполагает кружение по залу?

— Танцы бывают разные.

Меня все-таки подняли на ноги и притянули к себе. Я честно пыталась сосредоточиться на музыке, на шагах, на руках, одна из которых сжимала мою ладонь, а другая, кажется, уже оставила ожог на талии сквозь платье. Пыталась, но не могла, потому что ничто из сказанного Рэйнером, ни одна из его улыбок и сменившихся тем не объясняла причины происходящего.

И я не выдержала. В какой-то момент сумела вырваться из мутного марева танца, кружившего голову и разгонявшего сердце до скорости белогривой лошадки Лены Эморри, и спросила:

— Почему?

Рэйнер замер, не выпуская меня из объятий, а часы, словно почувствовав смену настроения, оборвали мелодию на полузвуке.

— Что почему?

— Почему вы решили меня пригласить? На ужин. На танец. Зачем все это?

Мэйн нахмурился, поджал губы и словно нехотя отступил, забирая с собой обжигающее тепло прикосновений.

— Вы разочарованы?

— Я лишь пытаюсь понять ваши мотивы.

— Мотив «я захотел» вас устроит? – явно начал злиться он. – Почему во всем должен быть скрытый смысл?

— Не скрытый, – пробормотала я. – Хоть какой-то смысл.

— Существование в этом доме лишено всякого смысла. Я пробыл здесь в одиночестве всего неделю и едва не свихнулся. Вы прожили десять лет и заросли шипами от пяток до макушки. – Рэйнер сцепил руки за спиной. – Так почему мы не можем провести хоть один приятный вечер?

— То есть это попытка развеять скуку? – сощурилась я. – Или жалость к бедной стареющей вдове, так и не узнавшей лучшей жизни?

— Да нет же, демон вас задери!

— Тогда что же?

Рэйнер глубоко вдохнул и внезапно успокоился. Даже улыбнулся – если можно назвать улыбкой по-прежнему поджатые, но чуть искривившиеся губы.

— Просто так уж вышло, что вы вызываете у меня всего два желания: придушить или поцеловать. И я решил, что первое всегда успеется, а для второго нужна особенная обстановка.

И пока я разрывалась между удивленным морганием и возмущенным пыхтением, этот… солдафон схватил меня за плечи и начал уверенно склоняться к моим губам.

Не сомневаюсь, действовал он по-военному быстро, но и я каким-то чудом не сплоховала.

Я успела в деталях рассмотреть его раздувшиеся ноздри, углубившиеся морщины, сверкающие молнии в глазах, а через один выдох уже стояла в нескольких шагах, цеплялась за несчастную деревянную птичку на спинке стула и испуганно пялилась на поцеловавшего пустоту Рэйнера.

Он довольно быстро осознал, что что-то не так, опустил руки, распрямился и отыскал меня взглядом.

— Юта… – прошептал и осторожно, словно приближаясь к дикому зверю, шагнул вперед.

Для меня это стало сигналом к бегству.

Я понимала, что ничего страшного мне не грозит, и бежала скорее от себя, чем от губ Рэйнера, которыми втайне любовалась весь наш короткий ужин. Или не так уж и втайне и на самом деле сама невольно пригласила его к… к… ну к тому, что он там собирался сделать?

И если пригласила, то, наверное, выглядела теперь еще большей идиоткой, но остановиться не могла.

Слышала шаги за спиной, которые, впрочем, замерли у подножия лестницы и наверх за мной не последовали. Слышала еще одно тихое «Юта» и громогласное «Болван!», пропетое часами на манер оперной партии. И стук собственного сердца слышала, надсадный и прерывистый.