Книга Наследник пепельного клана, страница 34 – Андрей Любимов

Когда он дошёл до последней строки, печать сопряжения на столе вспыхнула тусклым серым светом.

Не ярко. Не театрально.

Но достаточно, чтобы все увидели: артефакт отозвался на клятву.

Вторым отозвался браслет на руке Бориса Вельского.

Тонкий металлический обод под манжетой нагрелся, и тот резко сжал кулак. Взгляд его на миг стал по-настоящему тяжёлым.

Попали.

Не в самолюбие.

В обязательство.

— Протестую, — сказал Вельский резко. — Нельзя активировать древнюю форму без полного магистрального контроля.

— А я и не активировал, — ответил Алексей. — Я всего лишь напомнил ей, что она существует.

В зале кто-то всё-таки усмехнулся уже вслух.

Елисеев понял, что удержать рамку прежней больше нельзя.

— Дом Вельских, — сказал он официальным голосом, — признаёт ли наличие клятвенной формы, связанной с указанным обязательством?

Борис Вельский не ответил сразу.

Вот в такие моменты и рушится тщательно построенное унижение. Не с криком. Не с дуэлью. Просто потому, что одна сторона вдруг вынуждена молчать там, где рассчитывала снисходительно улыбаться.

— Дом Вельских, — повторил Елисеев жёстче.

— Дом Вельских признаёт, — произнёс наконец Борис, — что в истории отношений между домами существовала дополнительная клятвенная формула. Однако степень её действующего веса подлежит проверке.

Достаточно.

Алексей не дал паузе уйти.

— Мне этого вполне хватит для регистрации спора, обеспечительной меры по южной дуге и вызова основного разбора на полном составе.

С правой стороны, из ложи Ратских, наконец поднялся Игорь Ратский.

Вот теперь вышел в игру тот, кого Алексей ждал.

Князь спустился неторопливо, будто всё происходящее касалось его лишь постольку-поскольку. Но глаза у него были слишком ясными.

— Если позволите, — сказал Ратский, обращаясь к председателю. — Поскольку дом Ратских в настоящий момент осуществляет доверительное попечение над рядом спорных активов Пепельных, любое ускоренное решение по обеспечительным мерам затронет и нас. А значит, имеет смысл прежде всего проверить дееспособность самого заявителя.

Прямо.

Красиво.

И именно так, как надо было им.

Не спорить с клятвой. Не лезть в долг. Ударить по человеку. По его праву представлять дом вообще.

— В каком смысле дееспособность? — сухо спросил Елисеев.

— В самом простом, — ответил Ратский. — Вчера в часовне рода Пепельных при множестве свидетелей у господина Алексея Пепельного проявилась нестабильная родовая сила неизвестного характера, сопровождавшаяся гибелью двух людей. Я не ставлю под сомнение сам факт покушения. Но, думаю, зал имеет право знать: не перед нами ли молодой человек, который находится под воздействием тяжёлого отравления, эмоционального срыва и непрогнозируемого дара? А если так — не слишком ли рискованно позволять ему запускать спор вокруг инфраструктуры губернского значения?

Вот оно.

Тот самый удар, приготовленный заранее.

Часть зала оживилась. Это звучало разумно. Осторожно. Ответственно. Именно так и подводят петлю под горло, чтобы жертва сама признала верёвку мерой безопасности.

Алексей молчал ровно до того момента, когда Елисеев уже открыл рот.

— Благодарю князя Ратского, — сказал он. — Он только что очень полезно подтвердил две вещи.

Ратский не шевельнулся.

— Первая: вчерашний инцидент в часовне был не моей фантазией. Вторая: дом Ратских настолько глубоко вовлечён в мои дела, что уже сегодня утром предлагает совету рассматривать не долг Вельских и не южную дугу, а меня самого.